Александр Каменецкий – Страж равновесия (страница 3)

– Ты зря, князь, пытаешься меня подкупить или запугать. Волхвы земных владык не боятся и на дары не падки. Я исполняю волю одного владыки – Перуна. И тебе потребно подумать, чтобы не идти против его воли, а иначе… Богам важно, чтобы ты жизнь творил по их воле и закону. А не станешь так, жертвы не помогут, да и примут ли их боги?

Волхв развернулся и так же неторопливо ушёл.

Князь с ненавистью глядел ему вслед. Явился, напророчил беду и ушёл восвояси. Ну как с таким сон обсуждать? Только воду на его мельницу лить. Он ещё больше поучений выскажет, а толк от них какой? Что теперь ему, князю, без девок обходиться? Или жениться? Нет уж, был женат, одного раза хватило. Или нерадивых слуг не наказывать? Так они, глядишь, сами начнут князем помыкать. Волю Перуна он, вишь, рассказывает. Откуда ему знать? Вещает, будто с Перуном сам встречался. Почему же его ученик Триян не пришёл? С ним бы князь легко договорился, и про сон бы всё выяснил. Давно уж Светолик сам с князем не толковал, всё ученика присылал. И вдруг… Неудача за неудачей, недоля за недолей. Отвернулись от него боги. Если волхв прав, то что его ждёт?

Под лавкой завозился кот. Гнев накатил волной, захлестнул князя с головой, в глазах потемнело. Лишь жёлтый глаз с вертикальным зрачком светился в темноте.

– Нечай! – гаркнул князь.

Отрок торопливо вошёл в гридницу, поклонился, уставился на князя преданным взором. Но князю было всё равно на его взгляды, преданность, расторопность, он ничего не замечал и, хуже того, замечать не желал. Его рука уже сжимала плётку, и хорошо только плётку, а не меч. В таком бешенстве князь обычно себя не помнил. Слуги знали такое за хозяином и старались скрыться, пока приступ гнева не утихнет, но Нечай спрятаться не мог, его служба – всегда быть при князе.

– Я тебе что сказал про этого кота?!

Плётка опустилась на плечи Нечая. Он вскрикнул, упал на колени, покорно склонил голову.

– Я велел убрать его с глаз моих долой!

Новый удар. На рубахе Нечая проступила кровавая полоса.

– Ещё раз увижу чёрного кота возле себя, утоплю тебя вместе с ним.

Князь отбросил плётку в сторону.

– Ты меня понял? А мышей ловить найди рыжего.

– Всё понял, княже, – пролепетал отрок. – Будет рыжий, как велишь.

Мальчишка подскочил и принялся ловить кота, который, как назло, шипел и царапался. Князь не стал ждать и покинул гридницу в дурном настроении. Он, если подумать, не имел ничего против чёрных котов. Они ему даже нравились своей грацией, ловкостью и глянцевой чёрной шерстью. Если б не сон, если б не жёлтый глаз из лужи, взгляд которого князь никак не мог забыть, он бы и не думал избавляться от чёрного кота. Князь резко повернулся, расслышав за приоткрытым окном хлопанье крыльев и карканье.

Да что такое?! Он что, теперь будет от каждой птицы шарахаться? От котов прятаться? Он воин! Он князь! Негоже ему невзгодам уступать. Не бывать этому! У Перуна он в опале, как волхв баял. Ну так что, самому в домовину ложиться? Всё можно поправить. И Перуна задобрим. Надо Тиуну сказать, чтобы непременно козлёнка в жертву нашёл. И непременно белого. А то, что я со слугами жесток, так с нерадивыми слугами по-другому нельзя, вконец обленятся. Таков порядок. Ну откуда волхву знать об этом, у него слуг нет. А уж без девок настоящему воину вообще никак нельзя. Это и Перун подтвердил бы, явись он сюда. Если б жена была жива, да боги к себе призвали, что поделаешь.

Новый шорох заставил князя обернуться.

Глава 2. Кровь на траве

Князь перекинул перевязь через плечо, меч привычно хлопнул его по бедру. Поправив украшенные серебром ножны, он накинул на плечи плащ, прислушался. Даже сюда сквозь приоткрытое окно долетали отголоски людского гомона. День едва расцвёл, а народ уж сгрудился праздной толпой на окраине Перуновой рощи. Князь знал, что там увидит. Почти весь стольный Ельск от мала до велика собрался на княжий пир. Чернь, разумеется, держится поодаль, без лишнего шума, стараясь не мозолить зазря глаза хозяевам, чтобы не навлечь на себя господский гнев. Но все, кому удалось незаметно улизнуть от дел, слетелись сюда, словно воробьи на крошки. Знатные горожане – нарядные и важные – прибывают торжественно, раскланиваются и красуются, задирают носы, жмут руки и троекратно целуются. Гам стоит, как на торжище.

Дружина: высокие, статные, шумные – как и пристало воям – в первых рядах. Перунова Стреча —прежде всего их праздник, им и первенство. Семьи дружинников разместились недалече, глядят влюблёнными глазами. Куда уж без этого гордого обожания. Не могут такими красавцами не восхищаться. Заступники! Надёжа и опора!

Князь выехал на белом жеребце: величественный, гордый, грозный, как положено князю; красный плащ трепетал на ветру. Послушный конь ступал ровно, князь и головы не повернул, но взгляд тревожно скользил по толпе.

Буеслав спешился возле воеводы, поприветствовал старших дружинников, поклонился младшим. Что-то сказал, дружина разразилась радостными криками, потом смехом. Со стороны всё смотрелось безупречно. Князь делал всё, что положено, но на душе у него было неладно.

Ночь выдалась беспокойной, почивал он скверно, то и дело просыпался, ворочался и вновь забывался тяжёлым сном. В мгновения короткой дрёмы ему что-то грезилось, но что именно – начисто запамятовал. И пусть. Оно и к лучшему. Ещё одна ночь дурных предзнаменований нужна была князю, как псу подковы. Но даже без ночных видений князь Буеслав чувствовал себя невыспавшимся, измотанным и злым. Голова с утра гудела как котёл, и ноги словно варёная репа. Уж не простыл ли ко всем бедам вдогонку? Только хвори ему и недоставало. Вот бы сейчас закрыться в опочивальне и позабыть обо всех заботах… Да нельзя. Придётся торчать на виду, улыбаться, радостно махать рукой, произносить здравицы – всё, что казалось ему сегодня тяжкой обузой. Но разве у него был выбор? Перун – покровитель дружины и самого князя тем паче, и этот день – первейший праздник. А князю потребно было задобрить грозного бога.

«Всё во благо устроится, всё на лад пойдёт, – уговаривал себя князь. – Отпразднуем, как обычай требует. Во славу Перуна. Не оставят нас боги своей милостью».

Бояре со свитой чередом приближались, раскланивались, приветствовали. Князь смотрел сурово, кивал скупо. Одно за одним следовали поздравления, восхваления княжьей силы и мудрости – слова сливались в дремотный гул, теряя смысл. Буеслав лишь крепче сжимал челюсти, чтобы не зевать. Солнце медленно ползло по небу, а вереница знати, желающей поклониться правителю, не кончалась.

Наконец настал час жертвоприношения. Дружина широкой дугой обступила седовласого волхва. Старец с воздетыми к небу руками замер перед высоким деревянным идолом Перуна – кумиром со строгим бородатым ликом. Князю показалось, что Перун в остроконечном шлеме смотрит ему в самую душу. Отчего он раньше не замечал, этого пронзительного взгляда? Нет, нет, просто сказывается недосып, хворь и усталость. Князь – предводитель, отец своей дружине, не может Перун быть недоволен им, Буеславом. Волхв всё выдумал, не любит он Буеслава. Как с детства невзлюбил, так и пошло. Ярополк – старший брат – был его любимчиком. Да остался бы жив – не бывать Буеславу князем.

Старик тем временем закончил возносить молитвы и взял в руки клинок. Кровь белого петуха пролилась, и волхв щедро окропил основание идола.

«Петуха? – встрепенулся князь. – Я же велел тиуну привести белого козлёнка! Или только собирался повелеть? Не помню».

Да что с ним такое происходит? Может, кто-то порчу навёл?

«Да-а-а! – мысленно протянул князь. – Да, да, да. Как же я сразу не смекнул. Вся эта чушь про слуг и девок – просто брехня. Пустословие. Пыль в глаза. Вокруг меня самое чёрное колдовство. Кто-то решил от меня избавиться, не иначе. Но кто? Кто осмелился?»

Князь глубоко задумался и едва следил за действом волхва. Светолик тихо напевал, бормотал, ходил кругами. Триян, его ученик, не отставал. А князь будто не видел.

Кто же был настолько дерзок, что решил избавиться от своего князя? Кто-то метит на княжеский стол? Никто не вправе!

Наследников князю Буеславу боги не дали, а два старших брата погибли в сражениях с половцами. Не будь так, не видать Буеславу отцовского стола. Он в детстве и не мечтал стать князем в родном уделе, лучшее, на что он мог надеяться – стать боярином или воеводой при старшем брате. Но боги судили иначе, и Макошь5 так свила свою пряжу. Он, только он законный князь! Перун благоволил молодому Буеславу и вручил ему княжество после смерти отца.

Перун всегда был за него, не мог он так переменить своё отношение. Чёрное колдовство и не иначе. Надо дознаться: кто? И перемолвиться срочно с Трияном. На молодого волхва вся надежда. Дух его твёрд, знания велики, он непременно поможет. Он волей Перуна избавит князя от проклятья. А заодно разузнает, кто злоумышлял. Триян справный волхв, а Светолик выжил из ума от старости. Надумал упрекать и указывать князю.

«Нет! Шалишь! Меня не обла́знишь6! – князь повеселел. – Я разведаю, кто виноват в моих бедах. И когда я его или их отыщу, вот тогда они узрят жестокого князя. Такого жестокого, каким никогда меня допрежь не видели!»

Князь очнулся от дум, когда обряд закончился, и дружина радостно потянулась к накрытым столам. О да, дружинники и знатный люд до пиров всегда охочи, а в Перунов день душа рвалась в разгул. На пиры князь денег не жалел. Столы ломились от жареного и томлёного мяса, птицы, рыбы, хлеба, каш. А ещё блюда с кислой капустой, и всякими соленьями, и прочей снедью без счёту. Мёд был в изобилии и пиво, квас выкатили бочками. Простой люд тоже не остался без угощения, пусть и попроще.