Александр Каменецкий – Страж равновесия (страница 2)

– Вот, верно мыслишь. А можно и двух.

Князь задумался, глядя в приоткрытое окно мимо тиуна. Опомнился:

–Ты иди, у тебя забот много.

Тиун поклонился, но не ушёл, переминался на месте.

– Что ещё?! – не сдержал князь дурного настроя.

– Не серчай, княже, дело срочное. Купец знакомый как раз к празднику привёз две бочки вина византийского, – сказал тиун и умолк.

– Ну! – поторопил его князь.

– Без денег, в долг, не хочет отдавать, серебром заплатить просит. Грозится Драгораду отвезти, тот точно купит. А когда другая оказия появится? Никак не раньше зимы.

– Драгораду? – вскинулся князь, едва зубами не скрипнул. Покосился на воеводу, но решился: – Сколько надо? А впрочем, неважно. Скажи казначею, что я велел дать сколько нужно. У тебя всё?

– Всё, княже, – тиун повеселел.

– Иди, Зоран.

Тиун, в который раз поклонился, покинул гридницу.

– Ты, княже, поступай как знаешь, твоя власть, – сердито начал воевода, едва за тиуном закрылась дверь, – но только Зоран твой – вор известный, а ты ему на слово веришь, да ещё позволяешь казначею ему денег по слову давать. Негоже так-то. А между тем дружине лишь половину от положенного на корма заплатил. Дружинники недовольны. Того и гляди к другому князю на службу уйдут.

Князь побледнел, сжал подлокотники кресла, сдержался с трудом, не дал прорваться гневу. Сегодня, как назло, все испытывали его терпение, а он и в лучшие дни особой терпеливостью не отличался. Ответил резко:

– Кто хочет уйти, пусть идёт. Никого неволить не стану. Только куда пойдут-то? К Глебу или, того хуже, к Драгораду? Так там своих девать некуда. Глеб сам скоро по миру пойдёт, да у него и земли-то с мышиный хвост: десяток деревень, да поселения. С кого дань-то брать? На что дружине жить? А Драгорад войну не любит, всё договором решить пытается, будто волхв какой. Дружина у него, конечно, немалая, охрану несёт, да токмо он их не балует. А мы и половцев воевали, и к соседям хаживали, и добыча была, никого не обделил, всё честь по чести, как испокон велено.

– Твоя правда, князь, добычу честно делили. Только последний большой поход был, почитай, уж годов четыре тому.

– Так ты, воевода, может, тоже решил меня покинуть?

– Что ты, княже! – возмутился воевода. – Я ещё отцу твоему служил. Я с тобой. Но дружину обижать негоже. Ты сам знаешь.

Князь смягчился, воеводу Любояра он тоже помнил ещё с отроческих времён и ратному делу у него учился. Воевода был немолод, но по-прежнему крепок, широкоплеч и мощен, как дуб. В верности его князь сомневаться не мог. Ну как тут сердиться? Князь сказал уже спокойнее:

– Нечем платить корма, Любояр. Дани мало собрали, и половины от прошлого раза не привезли. Да все зерном да птицей. А я вам честную половину серебром выдал, да ещё зерна отсыпал. Чего ж ты хочешь? Отчего дружина мало дани собрала? Сами и виноваты.

– Побойся богов, княже! – воскликнул обиженный воевода. – Уже три раза говорил, что неурожай на твоей земле. Зима затяжная была да морозная, а снегу мало, дождей мало. Если взять сколько раньше брали, среди черни голод начнётся. Не могла дружина на своих землях такой разор чинить.

– Разор не разор, я тебя за данью посылал, а ты наказ не исполнил. Людишки что… помрут с голоду, бабы новых нарожают. Будто ты у них последнее забираешь – прячут всё, прикидываются. Да и дружина накормлена, напоена, одета. Семьи тоже не голодают, а деньги потом выплачу. Нечего им жаловаться. А завтра праздник, и угощение будет на славу, и будет многим отличившимся награда. Пусть удаль свою покажут. Иди, Любояр, завтра все за столом соберёмся.

Воевода ушёл, а взгляд князя изменился, заледенел, лишь только Любояр отвернулся. Воевода – верный пёс и воин всё ещё могучий, несмотря на лета. Но угрозы князь прощать не собирался ни ему, ни тем более дружине. Всем смутьянам припомнит. Ещё пожалеют. Их доля4 князю служить. Над их князем неведомая опасность нависла, а они только про корма и думают. Мысли князя вернулись к ночному мороку. «Триян сможет помочь, – думал князь. —Надо послать за волхвом».

В дверь осторожно заглянул Нечай. Князь заметил, поднял голову, позвал:

– Иди сюда.

Нечай торопливо приблизился, поклонился, выпалил:

– Княже, там волхв пришёл, хочет тебя видеть.

– Волхв? – князь приподнял бровь. Только хотел послать за ним, а он сам явился. Добрый знак. Перун мне благоволит, удача на моей стороне. Прикрикнул на отрока: – Что замер, как пень. Зови.

Но едва волхв вошёл в дверь, князь растерял всю свою веру в удачу. Сегодня, по всему видать, был худший день его жизни. Боги отвернули от него свой взор. Не того волхва он ждал. Ох не того! А ещё вместе с волхвом в гридницу прошмыгнул давешний чёрный кот, юркнул под лавку и там затаился. Но князь видел его сверкающие жёлтые глаза в тени. Всё одно к одному. Князь с трудом заставил себя не смотреть в темноту, перевёл взгляд на гостя.

Волхв – высокий, худой как жердь старик с седыми космами волос – неторопливо шагал, постукивая посохом. Остановился он на середине гридницы, едва склонил голову и уставился на князя колючим взглядом.

– Здрав будь, князь, – удивительно низким, не подходящим такому тощему телу, голосом поприветствовал волхв. – Да будет с тобой благословение Перуна.

– И тебе не хворать, Светолик. Да не оставит тебя Перун своей милостью. Я ждал твоего ученика. Знаю, у тебя много забот перед завтрашним днём, не стоило ради меня дела без твоего догляда бросать.

– Я лишь служу своему повелителю, меня ведёт воля Перуна.

– Конечно, волхв, – покорно согласился князь. – Мы все подчиняемся воле богов. К завтрашнему празднику в честь Перуна всё готово. Для жертвы Перуну откормили белого петуха. И дружина постарается, в честь Перуна устроят поединки ратные, покажут удаль и доблесть. Уверен, нет причин для беспокойства.

– Жертвы Перуну, удаль и доблесть дружины – то дело доброе, – ничуть не радостно и даже сурово сказал волхв. Покрепче сжал свой посох и продолжил: – Но я пришёл к тебе поговорить о другом.

– О чём же?

– Духи беспокойны, князь, Перун опечален. Я прозрел множество знаков, и все они указывают на тебя. Светлые боги недовольны тобой, князь. Оттого и неурожай на твоей земле. У твоих соседей зерна уродилось не меньше, чем обычно.

– И чем же? – князь говорил медленно, сжав челюсти. – Чем раздосадован Перун? Чем я его прогневил?

– Ты стал слишком жесток, князь. Князь должен быть строгим, но не жестоким со своими людьми. Челядь тебя боится, прячется, когда ты выходишь во двор. Ты пренебрегаешь дружиной. Ты забыл уже, когда последний раз ходил с дружиной в поход.

– У князя есть и другие дела, а в походы дружину ведёт воевода.

– Но дружина должна зреть своего князя, знать, что князь один из них. Первый среди равных. Видеть, что князь вместе с ними все тяготы выносит, из одного котла кашу ест, в сечу вместе с ними идёт. Когда так было в последний раз? Молодые дружинники не призна́ют тебя, если ты оденешься по-простому. Со старшими дружинниками, с гриднями, ты ещё встречаешься на советах и пирах, а молодые не знают тебя в лицо. Они не знают своего князя, зачем им тебе служить? Ради денег? Этого ты ждёшь от дружины? Перун ценит доблесть и братство воев, когда каждый стоит за дру́ги своя. А где твоя доблесть? И кто твои други? Стоишь ли ты за них, как они за тебя?

– Что ты знаешь об этом?! – не выдержал князь. – Ты, волхв, что знаешь о сече и боевых походах? Как смеешь ты говорить мне, князю, о доблести?!

– О нет, я никогда не посмел бы попрекать князя. Я лишь передаю волю Перуна. Да и я, князь, не родился волхвом. Когда-то я служил в дружине твоего отца.

– На моей памяти, ты всегда был волхвом, Светолик. Только волхвом.

– Я очень стар, – сказал волхв спокойно.

«Ты очень стар и очень приставуч, – с тщательно скрываемой злостью размышлял князь. – Ты всегда ругал меня и поучал, жаловался отцу, на мои детские проказы. А теперь хочешь научить меня, как мне управлять княжеством, как воевать, да и вообще, как жить. Ну, давай, продолжай. Вижу, ты ещё не закончил».

– Я понял тебя, волхв, – совладал с накатившим гневом, князь. Ссориться со служителем Перуна накануне Перуновой Стречи – плохая мысль. Князь выдавил из себя: – Я чту волю Перуна. В следующий поход я отправлюсь вместе с дружиной.

Князь обещал легко, но не без задней мысли. Когда он там будет, следующий поход, даже Перуну вряд ли известно. Быть может, к тому времени все изменится и наладится. Да и походы бывают разные. Он ведь не поклялся, что пойдёт на войну на несколько месяцев. Он и в самом деле привык к спокойной жизни.

– Это не всё, князь, – прервал его размышления Светолик. – Есть у тебя и другая беда.

– Что ещё?

– Народ ропщет, жалуется на тебя, князь. Дочерей от тебя прячут, словно от татя.

– Это их доля – князю служить, – князь сузил глаза, – всем, чем могут.

– Слуги боятся тебе на глаза попадаться. Чуть что сразу в морду бьёшь, или плетью отходишь. За любую мелочь самое суровое наказание. Давеча конюха велел пороть не за то ли, что он дочку на выданье к тётке в деревню отправил? А сказал, за то, что он горсть овса просыпал. А что тот овёс? Не пропадёт. Что конь с земли не подберёт, то куры склюют. А конюх до сих пор пластом лежит, едва жив.

– Что-то ты, волхв, совсем не в своё дело полез, – прорычал князь. Мысль не ссориться с со служителем Перуна, исчезла будто вода на горячих камнях в банной печи. – Твоя забота с богами договариваться, а от тебя мало толку. Гляди, как бы сам на месте конюха не оказался. Ну что ты хочешь? Завтра праздник, жертвы готовы. Мало петуха, давай козлёнка в жертву принесём. Или даже быка. Всё будет. Только скажи. Может, тебе самому что-то надо?