Александр Кальнов – Противостояние. Причины (страница 4)

– Разве что знойные красотки. И ром! – усмехнулся и сморщился от боли Диего.

Хуан поневоле обратился взором к манящему к скалистому утёсу побережья, с густо выстроенными в ряд кокосовыми пальмами, росшими вдалеке, плавно покачивающими макушками от утреннего бриза. Облизнув губу де ла Крузо окинул чернеющие, а местами поросшие кустарником и деревцами утёсы, и собрался было обратиться к Наварра, но тут ощутил дрожь палубы под каблуками.

Корабль закачался пуще прежнего ходуном. Матросы и офицеры залепетали, проклиная владычицу морей, кто-то выругался громко, прильнув к правому борту судна, идущего параллельно стонущим утёсам. Валуны с треском сыпались в воду с вершин, раскалываясь и сбивая растительность, пальмы дрожали а пернатая живность вспорхнула в утренние небеса, уносясь прочь.

Три товарища, схватившись за лакированный поручень на правом борту, уставились на дрожащие скалы. Один утёс, подножье которого было засыпано глыбами на четверть высоты, затрещал, а с вершины откололась его часть, и летя вниз, сносила поросль и крошила валуны, утопающие в воде. Офицеры уставились на дрожащие утёсы, и Хуан Антонио шепнул, – даже природу возмущает то, как обходятся друг с другом люди!

– Надеюсь, это локально, – прошептал Диего, на мгновение забыв о боли и о том, что вообще-то из его бока торчит офицерская шпага, покачиваясь в воздухе рукоятью из чёрного дерева и гардой, отлитой из позолоченной бронзы. Навершие рукояти украшала гравировка – морской якорь. Перехватив рукоять, чтобы она не раскачивалась из стороны в сторону, Наварра выдал, стиснув зубы от накатившей боли, – волны нам только не хватало! Двоих я вас из воды не вытащу!

Де ла Крузо и Луис Фернандо Диас переглянусь, и последний чуть подтолкнул товарища посередине, – топай давай!

Товарищи уже почти дошли до распашных дверей капитанской каюты, в которую можно было войти с верхней палубы, как вдруг совсем юный голос закричал что есть мочи, – капитан! Капитан!

Хуан Антонио и два друга обернулись и подняли глаза, к небу, вперёд к носу судна на вершину фок-мачты, где в деревянной полуоткрытой бочке-площадке, а правильнее сказать «вороньем гнезде», закреплённом над марсовой площадкой, вертелся вперёдсмотрящий, держа в руках подзорную трубу. Сейчас он рассматривал разрушенный утёс.

– Капитан! – закричал тот, и перевалившись, через гнездо, спустился по тросу с завязанными узлами на палубу. Совсем юнец, с зорким взором, он не чурался и не пугался того кровавого ужаса, который смог пережить, и благодаря в том числе ему он своевременно поднял криком всю команду, увидев идущие с обеих сторон вражеские корабли. Если бы не он, El Peregrino не смог бы совершить важный манёвр, уйдя из-под обстрела в первые минуты налёта. Сейчас, перескакивая трупы и давя порывы рвоты от увиденных оторванных конечностей и изрубленных тел, а у иных с торчащими из рассечённого пополам лица топоров, добежал до капитана и его товарищей.

– Капитан! Капи… – начал светловолосый босой юноша, одетый в черные хлопковые шорты и белую рубаху с длинным рукавом. Его лицо было загорелым, соломенные волосы, и без того выгоревшие на солнце отливали платиной, а голубые глаза горели.

– Тише Гильермо, тише… – начал капитан, смотря своим суровым кареглазым взором в его не испуганные, не смятенные от ужаса, но удивлённые глаза, – если не волна, и не французы, что заставило тебя оставить свой по…

– Капитан! – ещё шире округлил глаза хоть и жилистый, но уступающий мощи капитана юнец, и понял, что стоны и крики чуть затихли, и все, кто находился на палубе обернулись к трём капитанам и вперёдсмотрящему, так рьяно покинувшему пост, который он не оставил в момент сражения. Прокашлявшись, Гильермо понизил тон и тихо предложил, – капитан, пройдёмте в вашу каюту!

– …уже молодёжь диктует нам что делать. Куда катится это мир!? – усмехнулся Диего, и не отпуская рукоять клинка, застонал от боли, – ну, чего стоим?!

Хуан Антонио был с командой на короткой ноге, уважая каждого, общаясь с каждым, при этом выдерживаю ту тонкую грань, которая обеспечила ему уважение со стороны команды как капитану, которому не безразличен корабль и судьба его членов вместе взятых, и по отдельности каждого. Поэтому и панибратского отношения никто не хотел допускать, ни по отношению к капитану, ни друг к другу. Оценивая взволнованный взгляд юноши и его расторопность, испанец кивнул, – ну пойдём… промочишь горло заодно в теньке. Только быстро, мало ли…

– Да-да, капитан! – перебил юнец, проскочив между ними свое тонкой фигурой по сравнению с могучими их и раскрыв двери в каюту, дождался пока они войдут в ладно обставленный салон, и закрыл, предварительно посмотрев в деревяные жалюзи, что никто не подошёл к двери для подслушивания, хотя, впрочем, за этим никто из матросов, офицеров и прочих членов команды разного ранга и рода занятий замечен не был.

Хуан Антони и Луис Фернандо усадили в одно из удобных кресел раненого товарища. Луис взял из буфета закреплённый серебряный кувшин с гравировкой фамильного герба Де ла Крузо, наполнил один из серебряных стакан и отдал Наварра. Хуан Антонио, которого с полуночи одолевала жажда, наполнил второй серебряный стакан до краёв и протянул юноше.

– Мучо грасиас, сеньор! – выдал юноша, и медленно, не торопясь осушил стакан.

Капитан наполнил его вновь, и выпив сам, выдал, попутно обходя стол и кивнув взор на развёрнутую карту карибского бассейна, – докладывай.

– Сеньор, нам стоит бросить якорь. Прямо сейчас, – тихо выдал Гильермо.

Все трое как один обернулись к юноше. Капитан вздохнул и выдал, понимая, что, пережив бойню, Гильермо стал мужчиной, и шутить в данной ситуации не к его чести. Пристально посмотрев в глаза мальцу, капитан кивнул, – вроде не бредишь. Поясни, что …

– Утёс, ну тот, что сорвался… часть его разбила валуны в воде у подножья… – перебил юноша капитана, – открыл проход, за ним оказалась пещера. Там, в глубине проглядывается… эм… силуэт, кажется, корабля.

Наварра, разорвав рубаху и оголив загорелый крепких мышцами живот, осматривая порезы и рану, где в плоть врезалась сталь клинка, выдал, простонав, – мм, Хуан, сменил бы паренька, – и бегло оглядев пытливым взором доктора, на которого учился сызмальства, но став в итоге капитаном, не утратил навык врачевания, а лишь укрепил, добавил, – странно, шока нет, но искреннее удивление. Ночь была тяжкой сынок, всякое померещиться…

– Сеньоры, прошу! Я знаю, что я видел! – начал парень, чуть повысив тон.

Хуан Антонио вздохнул, и снова бросив на карту взор, добавил, – если французы восточной части Эспаньолы поймут, что их план не удался, могут отправить судно, а то и пару на разведку. У нас мало времени, нужно идти дальше. Но хорошо, давай посмотрим. Если там ничего нет, то…

– Простите капитан, я… – снова перебил юноша взволнованным тоном.

– Если там ничего нет, тебя сменит Рауль. Поможешь Диего с ранеными, отдохнёшь, сколько надо, и вернёшься на пост, – настойчивым голосом перебил матроса капитан, меняя опустошенный пистолет на новый, вынув первый из кобуры и подойдя к оружейной стоке на стене, взяв заряженный.

– Но, – попытался возразить Гильермо, обращаясь к памяти и тому, что увидел отблеск в пещере и переломленные мачты, наклонённые на разные борта.

– Но, если ты прав… – сощурив глаза, вздохнул капитан, – главное, чтобы мы об этом не пожалели!

Наварра и Диас, растянувшись в креслах глянули на капитана недоверчиво и вопросительно, пытаясь видом оспорить его решение, но тот обходя первый и близкий к выходу широкий и длинный стол, в основном служивший для карт и собраний, отрезал, – будьте тут. Луис, займись Диего! Я скоро!

– Призраки часто обретаются в места вновь почивших… – тихо и невзначай шепнул Наварра.

Капитан нахмурил брови и кивнул матросу в сторону выхода.

Когда они вышли из прохладной и тенистой двухуровневой каюты, верхняя часть которой служила рабочим кабинетом, и весьма удобно выходила прямиком на верхнюю палубу, капитан сощурился от яркого утреннего солнца. Корабль едва заметно сбавил ход, и Гильермо, подойдя к правому борту, нашёл место и указал рукой, пока один из раненых и всё ещё живых противников истошно ныл за спиной, причитая на французском, моля Бога забрать его душу поскорее. Капитану это порядком надоело, он резко снял с пояса заряженный мушкетон-пистолет, обернулся, взвел курок, вскинул руку и выпустил пулю. Та врезалась в голову усатого француза. Закатив глаза и свесив на грудь черноволосую голову, последний умолк навеки.

– Передавай привет дьяволу, мы его обязательно навестим! – выдал капитан, и обернувшись к Гильермо, и, поймав его на том, что тот опешил от столь молниеносной и хладнокровной реакции, пояснил, – будь всегда начеку! И проявляй заботу даже к врагу. Он попросил отправить его к Богу, что ж, я оказался ему такую услугу.

Гильермо сглотнул, и снова поймав утёс в фокус зорких глаз, ответил, – вон, там! – и сняв перекинутую через шею на веревке подзорную трубу, юноша передал её капитану. Тот щелчками раздвинул монокуляр, настроил фокус и Гильермо аккуратно поправил руку сеньора, наводя на нужную область обзора утёса.

– Так… – начал шептать капитан в унисон со стоном людским, – утёс, обвал, расщелина, да, вижу… грот, и…