Александр Кальнов – Противостояние. Причины (страница 3)
И капитан побрел дальше по палубе, переступая через мёртвые тела противника и команды своей, и открыто, без испуга и страха смотря в глаза ещё пока живым и выжившим, но прибывающим в шоке членам команды. И пленённым, связанным по рукам и ногам противникам, коих удалось взять живьём.
Хуан Антонио и два близких ему друга, с которыми они росли вместе, сызмальства, и которые, к слову, тоже обрели кредо, как и он, став бравыми капитанами, владели собственными парусными судами, но по воле случая оставили их на верфи в Кадисе. Там с судов снимали пушки для замены, а сами суда кренговали, цепляя с берега канатами к частям такелажа на борту, и тянув с берега, тем самым заваливали корабль то на один, то на другой борт, меняя сгнившую древесину, снимая полипы и наросты, обрабатывая дерево составом от червя-древоточца, не менее опаснейшего для судна врага, нежели лютый шторм, или дерзкие пираты. По возвращению из очередной торговой экспедиции пушки уже должны были заменить на новые, начинить сотни ядер, днище обшить медными листами для защиты от рифов и того же паразита, паруса пошить из более плотной ткани, хорошенько просмолить всю палубу и придать лоска внешнему виду там, где его потрепали океан, моря и лихая удаль.
В общем везде.
Судно Хуан Антонио же несколькими месяцами ранее прошло плановый ремонт и обновление, да и сам он совершил парочку быстрых и удачных торговых экспедиций через Атлантический океан, всякий раз укладываясь вовремя и без потерь среди личного состава, и транспортируемого, груза, который, казалось бы, должен был вызвать куда больший интерес со стороны пиратов, нежели тот, что канул на дно морское сейчас. Но в это раз…
В бою пало шесть судов, четыре торговых, забитых под завязку тростниковым сахаром и табаком, в придачу ко всему они везли золото и серебро, и два сопровождающих, которые успели потопить парочку судов под чёрным флагом. Но вот остальные, напавшие на караван… их сразил El Peregrino.
Среди шести судов, павших под натиском пушек противника, на корм акулам в общей массе сгинули в пучине более трёхсот душ. А те, кто ещё барахтался в море, цепляясь за тлеющие обломки, теряли сознание от ран и кровопотери, или тонули, захлёбываясь от солёной воды, давясь от дыма, застилающего поле битвы.
– Луис! Диего! – отогнав вспышку ещё свежих, но уже ставшими воспоминаниями событий, капитан крикнул, беря тон выше, чем стоны полумёртвых матросов, и лепет пытавшихся их успокоить живых, – Фернандо, Наварра!
– Хуан! – послышался басистый оклик, откуда-то с палубы ближе к форштевню. Там, за простреленными и опустевшими бочками некогда наплоенными пресной водой, сгорбился светловолосый голубоглазый и рослый мужчина. Офицер в белой рубахе чуть за тридцать привстал из-за тары и держась за ухо, снова крикнул, – дьявол, Хуан! Ты жив, сукин сын! Мы здесь!
Хуан обрадовался гонору Луиса, и спешнее зацокал кожаными ботинками с невысоким плотным каблуком, едва не поскользнувшись в очередной луже крови, вытекавшей вместе с внутренностями из разорванного пополам некогда мощного и крепкого тела члена команды.
Капитан замер и посмотрел в серо-голубые глаза, застывшие навеки в агонии, устремленные в утреннее небо. Сердце сжалось от укола, много больнее чем била шпага в плоть, и наклонившись, капитан прикрыл веки погибшему, и шепнул, – боже, Армандо… упокойся с миром друг мой… я позабочусь об Оливии и…
Хуана пробрала злость, и он дал себе слово, если он выживет и доберётся до континента, обязательно позаботится о беременной жене Армандо, и ещё не родившимся ребенке. Оливия должна была разродиться к ряду через пару недель после того, как они бы кинули якорь в Кадисе. Но…
– Дьявол! – снова выругался капитан, и вдохнув лёгкий налетевший бриз, на мгновение сбивший сладкий запах смерти, витавший по палубе, встал и захромал к друзьям, ковыляя мимо полуживых и выживших.
Достигнув опустошённых простреленных бочек из который всё ещё вытекала вода, Хуан Антонио наконец-таки нашёл друзей.
Луис выпрямился могучим телом во весь рост под метр девяносто, и сжал в объятьях друга. Осмотрев товарища, который был старше него на полгода, Луис Фернандо Диас сухо заметил, – рад что ты выжил, друг мой!
Де ла Крузо, бегло кинув взор на товарища, и на отстреленное ухо, кивнул, – тебе повезло куда больше моего! Теперь-то можешь спокойно пропускать мимо уха здравые упрёки от Долорес в адрес себя!
Луис фыркнул, обернувшись в память к горячему и пылкому нраву невесты, – это меня не спасёт, друг мой!
Хуан Антонио посмотрел на второго товарища, сидевшего на пятой точке. Прислонившись к бочке спиной, тот тяжело дышал. Держась правой ладонью за живот, в который была воткнута шпага, он выдал, с хрипотцой, – мне не так повезло как вам, в этот раз…
Оба стоящих друга переглянулись между собой, Луис пожал плечами, смотря выжившему другу в глаза, под стоны умирающих неподалёку, – всем нам не повезло. В этот раз.
И присев к товарищу, окровавленная рука которого прижимала колотую рану, а чуть выше торчал клинок, знакомый обоим капитанам по стилю выделки, Хуан Антонио глянул на эфес, а затем в серо-голубые глаза, и тихо проговорил, улучив момент затишья между стонами и криками о помощи ещё пока живых, – французы!
– Не иначе, друг мой! – кивнул бородатый Диего Наварра, сморщившись от приступа боли, а другой рукой вытерев пот со лба, и убрал кучерявые волосы, – ничего, мы поквитаемся с ними! Есть кто живой из них?
Хуан Антонио кивнул, – взяли полдюжины, держим живыми. Пока что.
– Надо допросить! – кивнул Наварра и потрогав клинок, скрипнул зубами.
– Эй! Ты чего? – спохватился Луис Фернандо.
Диего Наварра, сызмальства перенимавший знания и тонкости медицины от деда, а затем от родителей, но в итоге выбравший удел бороздящих моря искателей приключений, сквозь зубы пояснил, – проверяю. У нас же есть ром?
– Полный трюм контрабанды! И куча девиц! – сурово выдал Хуан Антонио, и повернувшись к другу, добавил, – похоже он бредит…
– Отнюдь, господа! – отмахнулся рождённый в учёной и знатной семье Диего, – жить я буду, внутренние органы не задеты. Нужно вытащить из меня эту гнусную французскую вилку! Хуан, распорядись чтобы подготовили лазарет, желательно прямо сейчас! Уксус, ром, хлопковые бинты и тампоны, иглы и нитки. Заштопаю себя и тогда смогу подлатать остальных.
– Ан нет, не бредит! – сощурил серо-голубые глаза Луис Фернандо Диас. Снова встав и оглядев открытую палубу и кровавый хаос, с полуживыми и мёртвыми телами команды Хуана и противника, прошипел, – пираты были прикрытием! Французики! Мало им было Пиренейской войны и пролитой крови на континенте!
– Со временем и это сотрётся из памяти потомков, друг мой! – вздохнул Хуан Антонио, ощущая пульсацию тупой боли в ранах, – давай, в капитанскую, там всё имеется. Заштопаем сами тебя, и будут тебе и ром, и девицы в порту!
И Хуан, при помощи Луис аккуратно поднял друга с палубы. Взяв его под руки, три крепких высоких капитана неспешно двинулись вдоль борта верхней палубы, огибая целые и разорванные в клочья бочки, куски древесины, вырванные ядрами из борта, и трупы, стремясь поскорее попасть в каюту капитана, расположенную в надстройке на верхней палубе на корме.
Всякий полуживой и выживший матрос смотрел на шедших строем трёх капитанов с уважением, понимая, если бы не их умелое и слаженное управление судном и командой, и стремительные приказы, которые они отдавали матросне и оружейникам, то El Peregrino не сумел бы в одиночку с одним капитанов потопить десяток быстроходных судов. Их ладно скроенные офицерские униформы, а именно белые рубахи были заляпаны в крови, как и высокие кожаные чёрные ботинки, доходящие до колен тоже, широкополые шляпы с перьями сорвались и затерялись среди трупов, как и солидные камзолы, сброшенные перед битвой на палубу для лучшей подвижности.
– Сколько потерь… – бросив взгляд на мёртвые в лучах утреннего солнца тела, выругался вслух Диего Наварра, придерживая рукой шпагу, воткнутую в брюхо, не позволяя ей раскачиваться на ходу.
– Их будет больше, друг мой, если ты не поторопишься… – заметил Луис, глянул на утёсы, проплывающие поодаль. Среди скал вулканического и осадочного происхождения эпохи среднего кайнозоя затесались уютные песчаные пляжи, и оценив безлюдную природную атмосферу, Луис добавил, – милая и такая разная красотка Эспаньола… браво Христофор! Кстати, Хуан, куда мы теперь держим курс?
– Вдоль побережья до Санто-Доминго, – ответил Хуан Антонио, – необходимо доложить о произошедшем. Король Фердинанд должен услышать о гнусной подлости французов!
– Ему плевать, друг мой, – отмахнулся Луис, – его стиль управление приведет к потере влияния не только на суше и воде, но и к потере множества колоний! Видит Бог и Маленькая Испания обретёт свободу, потом и кровью!
– Или её разделят пополам, в угоду политической сделке, несмотря на то, что народ един по сути, по духу, – фыркнул Хуан Антонио, переведя взгляд с скалистых утёсов на истерзанную команду.
– Будет вам! – простонал сквозь зубы широкоплечий Наварра, – давайте лучше сосредоточимся на команде, пока тащимся в порт!
– Ничто не может отвлечь тебя от цели, Диего!? – выдал Луси, по-дружески сжав руку товарища.