Александр Калмыков – Олег Попов. Невыдуманные истории из жизни «Солнечного клоуна» (страница 36)

— Ну, хорошо. Один-два раза мы потерпим, но мы не можем сидеть вообще без зарплаты, если остальные ваши программы горят. Зачем же вы нагнали столько программ? Жадность?

Дальше было хуже. Начались перебои в выплатах. Канюки с деньгами приезжал все реже. В его речах появилась желчь. Он вдруг начал говорить зло об артистах:

— Вы хотите попробовать «сладкого» капитализма? Вам плохо жилось при коммунизме? Я вам покажу, что такое капитализм! Вы видите только машины, магазины, рестораны. У капитализма есть жесткие зубы.

Так длилось всю осень. Это было ужасно, потому что программа с огромным трудом и сложностями выехала из России. Сотни глаз с завистью смотрели им вслед, считая, сколько денег они уже получили. А здесь сразу же, с первых дней, все не заладилось.

Сначала Канюки досрочно вернул в Москву «Цирк на льду», потом программу Марчевского. Но долги за гостиницу, за автобусы, за питание, за переезды, которые образовались у уехавших программ, оказались для него абсолютно неподъемным бременем. И одна небольшая программа Олега Попова оплатить долги этих горе-коммерсантов никак не могла.

Было очень обидно понимать, что рушится маршрут, намеченный и проработанный десятками немецких промоутеров практически на целый год. Программа должна была гастролировать по всей Южной Германии. Продажи билетов бойко шли по всем городам. После этого готовилась поездка в Австрию. Потом летний перерыв на отпуск и продолжение, рассчитанное на несколько лет.

Но сразу что-то не заладилось с Канюки. Олег нервничал, просил Бориса Шварца звонить в разные города в поисках импресарио, к которому можно было «перепрыгнуть». Олегу казалось, что это так просто: ведь программа уже здесь, он здесь, реквизит здесь, а значит, не надо платить за транспортировку большие деньги. Просто забирайте всю программу и зарабатывайте на ней.

В этот период к ним в программу приезжало много директоров цирков, они смотрели, хвалили шоу, хвалили Олега. Но все говорили одно и то же: «Нам нужно полгода подготовки, чтобы принять вас. Нам необходимо провести колоссальную рекламную акцию — ведь иначе в Европе денег не заработаешь! Мы не можем просто так привезти вас в другой город, не подготовившись как следует».

Олег же настаивал, чтобы переход «из рук в руки» (раз Канюки не платит) произошел немедленно. Он прекрасно понимал: если программа уедет домой — сюда она больше в таком виде уже никогда не вернется. Эксперимент с самостоятельной программой с радостью посчитают неудавшимся.

Кончилось тем, что Канюки приехал — как выяснилось, в последний раз. Привез сумку с деньгами и сообщил, что, наверное, программу придется остановить. Он привез треть зарплаты, которую ждали артисты. Это вызвало негодование Олега и всех. «Мы не будем работать, мы остановим программу» — то была естественная реакция артистической души.

«Ну что ж, не работайте!» — таков был ответ Канюки.

Гастроли в городе закончились. Надо переезжать в другой город, где уже хорошо продаются билеты и где все готово к началу. А здесь надо немедленно освобождать гостиницу, надо грузить багаж. Цирк шапито, в котором велись представления, был арендован Канюки у немецкого цирка «Фли Фляк». Хозяева шапито жаловались, что и им уже давно не платят. И они намерены освободить свое шапито и конюшню и уехать. Освободить шапито означало выбросить весь реквизит артистов, а освободить конюшню означало выгнать всех животных, собак, медведей, верблюдов на улицу.

Этот день был одним из самых тяжелых и страшных. Утром пришли люди и сказали, что всей группе надо срочно освободить гостиницу. Пришел хозяин автобуса и потребовал, чтобы ему заплатили деньги за автобус.

— Извините, но вам должен Канюки.

— Да, Канюки, а где он?

А Канюки нет. И ситуация оказалась критической. Артисты были брошены практически на произвол судьбы. Директор с Олегом поехали в небольшой городок Оффенбах, где располагалась штаб-квартира Канюки. Там он с помощниками снимал большой немецкий дом.

Немецкие дома, как правило, трехэтажные и славятся своими подвалами. Как раз в подвале этого массивного коттеджа и был устроен офис. В офисе сидели четыре девочки, и настроение у них было тяжелым, они чуть не плакали.

— Что случилось? — спросил у них Олег.

— Канюки улетел в Аргентину.

— Как улетел в Аргентину? Бросил всех? А вам он заплатил?

— Нет, он нам не заплатил за два месяца. Потом приезжала жена второго импресарио и попросила нас помочь ей съездить по магазинам, она долго покупала чулки, носки, одежду своим детям. Истратила несколько тысяч марок. Мы помогали ей в расчете на то, что она и нам все-таки выплатит зарплату. Она спокойно истратила кучу денег, собрала вещи и уехала, оставив нас ни с чем.

Олег подошел к рабочему месту этого Канюки и увидел огромный письменный стол, накрытый одним большим листом бумаги, словно простыней. Весь этот лист два на полтора метра был испещрен мелкими колонками пятизначных цифр. Колонок было такое множество, что казалось, что это черные жучки разбежались по всему огромному листу белой бумаги. Вероятно, именно здесь шли постоянные, мучительные подсчеты. Деньги отсюда перекинуть туда — ведь четыре программы одновременно — это не шутка. И если в прошлом году программа принесла 25 миллионов прибыли, то в этом году убытки оказались просто баснословными. Канюки разыскивала полиция, Канюки разыскивали хозяева гостиниц.

Олег и его директор вернулись в цирк. Они сидели на крылечке антикварного вагона, купленного когда-то у лучшего цирка Германии «Цирка Ронкалли».

К ним подошел молодой немецкий промоутер из этого города Клеменс Зипце и сказал:

— Да, я знаю про вашу беду. Не могу сейчас подписать с вами новый контракт, как вы хотите, но я предлагаю вам сыграть со мной в «русскую рулетку».

— Как это? — спросил Олег.

— А вот так. Давайте я буду приносить вам деньги каждый вечер перед представлением. Сколько стоит ваша программа? Сколько стоит зарплата всех артистов плюс зарплата Олега? Вот эту сумму я буду приносить вам за 30 минут до начала шоу. Если же мы не принесли вам денег, значит, шоу не состоится. Согласны?

Это было ужасное предложение. Висеть на ниточке, ждать: принесут — не принесут деньги малознакомые люди. С женами, с животными, с реквизитом… Но делать нечего. Назад дороги нет. Директор и Олег согласились.

Так продолжалось почти два месяца. Представитель Клеменса Зипце, высокий молодой человек, затянутый в кожаные брюки, в кожаную куртку, в кожаной кепке, в золотых очках и с очень неприятным выражением лица — Саша Митман, приезжал на мотоцикле за 30 минут до начала представления, привозил пачку денег. Тогда директор давал «отмашку» Борису Шварцу начинать программу.

Однажды Клеменс и его партнер Дитер пригласили Олега и директора в ресторан. Там они отобедали, и Клеменс сделал новое предложение:

— Итак, как вы знаете, мы два месяца регулярно платили вам деньги. Сейчас вы едете в Австрию, следующий ваш город — Линц. Зальцбург и Линц — это города недалеко от Вены. Мы вам не рекомендуем туда ехать. Да, мы знаем, что там есть договоренность, что наши коллеги промоутеры уже продают билеты, мы знаем об этом. Но мы предлагаем вам прервать гастроли сейчас и уехать. А ровно через три месяца мы вас возьмем с шикарной рекламой и проведем хорошо подготовленный тур на два-три года.

Олег и директор глубоко задумались. С одной стороны, это предложение было грамотное, потому что ездить без рекламы было равно самоубийству. С другой — в Зальцбурге и Линце работали такие же промоутеры, как Клеменс, и они уже вовсю продавали билеты. Олег принял решение— ехать в Австрию.

Клеменс и Дитер были очень разочарованы. Артисты расселись по автобусам и отправились в Австрию. Предстояло проехать почти 500 километров. Когда Олег вышел из машины и зашел в маленькую, изумительную австрийскую гостиницу, которая выглядела как пряничный альпийский домик с домашней, теплой атмосферой, он вдруг увидел, что вся без исключения программа сидит и ждет в фойе.

— Что случилось, ребята? Вас не расселили?

— Нет, нет, не в этом дело. Вы слышали, что весь наш багаж, который ехал сюда поездом, сгорел под Мюнхеном?

— Нет, в машине ничего не слышали.

Включили телевизор. По всем новостным каналам Германии показывали страшную для всех цирковых артистов картину. На всем ходу двигался мимо станции тот самый антикварный цирковой вагончик. Из него бил язык пламени, который доставал почти до электрических проводов. Пылающий вагон летел мимо станции Мюнхен-товарная, пламя огромной шапкой волочилось за ним следом. Вагон отцепили, перегнали в тупик. И все, что в нем было, очевидно, сгорело.

Это был шок. Как выяснилось, корреспонденты телевидения случайно снимали репортаж на станции Мюнхен-товарная. Установив камеры, журналисты вдруг увидели наше несчастье, сработала профессиональная выучка — они всё это сняли и показали на всю страну.

Олег с директором снова сели в машину. Только что они проехали 500 километров, а теперь вынуждены были развернуться и ехать назад.

В Мюнхен на товарную станцию они прибыли поздно ночью. Еле-еле отыскали вагон, который стоял в тупике. Вооружившись фонарем, вошли в него и стали рассматривать, что осталось. А рассматривать было нечего: сплошная зола и огромные куски слипшейся фольги и металла.