Александр Калмыков – Олег Попов. Невыдуманные истории из жизни «Солнечного клоуна» (страница 38)

Гастроли в Австрии подошли к концу, и программа вынуждена была уезжать домой. Однако Борис Шварц дозвонился до одного из своих голландских знакомых, которого звали Ганс, или, по-голландски, Хаанс. Когда-то этот Хаанс был вторым лицом в проведении гастролей советского цирка в Дании и Голландии. И вот он вместе со своим партнером, главным редактором журнала «PRIVE» — Вильямом Шмидтом, толстым рыжим человеком, приехал, чтобы увидеть, в каком состоянии находится легендарная цирковая программа.

Шоу им очень понравилось, стали договариваться о возможном сотрудничестве. Попросили Олега заменить несколько номеров. Это были номер с верблюдами и подкидные доски Наркевича. Очень просили привезти номер Бондарева — это тоже номер с подкидными досками, который поразил их в Монте-Карло. Это действительно был маленький шедевр. Когда все эти замены были готовы, они подписали контракт с Олегом и артистами, а также дали слово, что приедут в Москву и подпишут контракт с Союзгосцирком. А с конца лета они предложили Олегу начать большой многолетний тур по Голландии, Бельгии и Франции.

Отъезд домой получился сложным. Уезжать было не на что. Директор программы и его жена отдали все деньги, которые у них были. На эти деньги заказали автомашины, фуры, все необходимое, чтобы отправить животных и реквизит в Москву. Особенно это касалось животных и реквизита тех номеров, которые подлежали замене.

Сложности были и с отлетом самой программы. Каждый день пребывания в Австрии означал новые огромные расходы. А деньги уже никто не предоставлял, так как промоутеры закончили свою работу — расплатились, попрощались и уехали. И сотня людей осталась предоставленной самим себе. Благо артисты имели на руках билеты с открытой датой, то есть формально могли улететь домой в любое время. Но об этой открытой дате, особенно когда летят почти сто человек, «Аэрофлот» нужно предупреждать заранее. Каждый лишний день пребывания в гостинице стоил столько же, сколько новый «мерседес». Кроме того, в ожидании самолета артистам надо было чем-то питаться.

И вот тогда, путем огромных усилий, директору программы и Олегу удалось уговорить «Аэрофлот» поставить дополнительный рейс! Это был практически чартерный рейс.

К тому времени Олег уже был в очень близких, тесных отношениях с Габи. Она приехала за ним на специальном грузовичке. Туда погрузили весь его реквизит в красных железных ящиках с надписью «Олег Попов». И он отправился на все время отпуска своей программы к ней домой, в далекий и неведомый город Эглофштайн, что недалеко от Нюрнберга. Габи оставила только номер мобильного телефона. Вся остальная программа возвратилась в Москву.

Сложно было объяснить цирковому сообществу, почему вдруг программа вернулась, что произошло. Однако опять задействовали какие-то связи, вручили мелкие подарки…

Нужно же было переформировать программу. Номера с верблюдами, подкидные доски возвратить Росгосцирку. А номер Бондарева и джигитов Ирбека Кантемирова, по просьбе Хаанса Мартенса (нового голландского импресарио), надо было оформить. Оформить выездные ветеринарные документы, оплатить проезд и отправить грузовиками в Голландию. Некоторое время всех мучил вопрос: «Приедут ли эти голландцы или нет?»

Вопрос о продолжении гастролей с новыми импресарио после сбежавшего Канюки стоял очень остро. Это были новые люди в череде общеизвестных. Все хотели их увидеть.

Стояло жаркое лето, и они прибыли в каких-то мятых гавайских рубахах. Вид у обоих был очень непрезентабельный. А в Москве новый импресарио должен первым делом произвести внешнее впечатление на руководство Союзгосцирка.

Конечно, Яирова была разочарована их внешним видом. Однако на руках у них висели только что появившиеся удлиненные, похожие на киноаппараты новейшие японские фотокамеры «Olympus». Эти стального цвета камеры стоили не менее 600 долларов. Они буквально приковывали к себе все взгляды. Когда в самом начале 90-х у кого-то на запястье небрежно болтались такие игрушки — всем сразу становилось ясно: пускай одет небрежно, кое-как, но это действительно богатый человек.

Много месяцев спустя Олег спросил Хаанса Мартенса, откуда у них появились эти суперкамеры, которыми они так поразили наше руководство.

— Ты знаешь, Олег, — отвечал тот, — брат нашего циркового сторожа Вильяма, ну ты его знаешь, этого алкоголика, — профессиональный вор, и они украли на таможне ящик с камерами. А потом продавали их по дешевке — только своим, чтобы не донесли. Ну, мы с партнером и купили у него пару штук, по 30 долларов за штуку. Камеры новейшие, в фирменных коробках.

Олег долго смеялся:

— А ты знаешь, что только благодаря этим камерам Яирова и подписала с вами многолетний долгосрочный контракт гастролей в Голландии, Бельгии и Германии? Уж больно мощное впечатление они произвели на барышню-руководителя.

Сразу после успешного начала гастролей Олега Попова в Голландии туда вернулся сбежавший в Аргентину Канюки. Он потребовал от директора программы и новых импресарио свою долю. Ведь и у него тоже был многолетний контракт с Поповым и Союзгосцирком.

— Какая своя доля? — возмущался директор. — Ты нас бросил на улице. Как ты можешь в глаза нам смотреть?

— У меня контракт с вами на несколько лет, — как ни в чем не бывало отвечал аргентинский коммунист.

Голландцы, быстро уяснив ситуацию и чтобы не доводить дело до суда, согласились на долю. Проспорив почти всю ночь, они отдали Канюки семь процентов со сборов, что было деньгами немалыми.

Начался голландский тур с того, что вся программа в обновленном составе прилетела в незнакомый Схипхол, аэропорт Амстердама. Оттуда на автобусах их повезли в какой-то маленький странный город. Там располагалась так называемая «винтер квартир» этого цирка. Как говорили сами голландцы, здесь была база, в которой находились в сложенном состоянии цирк шапито и весь их реквизит.

Приехали они на эту базу поздно вечером. По договоренности с Олегом Поповым все артисты должны были проживать в кемпингах. Это было впервые с 1956 года, когда советские артисты (как и все цирковые артисты в мире) заселились в передвижные кемпинги на колесах. До этого, по приказу советского партийного руководства, долгие годы они всегда проживали в отелях. Но здесь голландцы поставили вопрос ребром. Для них оплата проживания почти сотни артистов в отелях — сумма неподъемная.

Наши согласились. Программа приехала на «винтер квартир», и хозяин небрежно кинул на стол связку ключей, сам не помня, какой ключ от какого кемпинга.

Так началась первая встреча с буднями европейского циркового артиста. Полночи ходили от одного кемпинга к другому, подбирали ключи. Ужасались состоянию новых мест проживания.

В некоторых кемпингах вообще не было кроватей, в потолках были дырки вместо люков. Крышки этих люков снесло ветром.

В некоторых кемпингах артисты наотрез отказывались селиться. Расселение в цирке — всегда сложный момент. Артисты бывают часто недовольны тем, как их поселили. Но здесь впервые их заставили жить в тех условиях, в каких живут артисты цирков всего мира.

Ко всеобщему удивлению, на следующее утро погода изменилась: похолодало и зарядили дожди. Был конец лета, а ведь в Голландии всегда значительно теплее, чем в России. А тут холод и продувные ветры. Артисты начали мерзнуть, доставать теплые вещи, которые были приготовлены на зиму. А потом стали приходить с жалобами:

— В кемпингах сыро и холодно, нам нужно найти какой-то выход.

В конце августа решили закупать вентиляторы, по-нашему «Ветерок». Так они назывались в Советском Союзе. Эти вентиляторы дают быстрый обогрев. Сначала купили одному, второму, потом десятому. Хозяин хватался за голову:

— Мы еще не начали работать, а вы меня уже разоряете.

Голландцы — один из самых жадных народов в мире. А хозяин кемпингов был одним из самых образцовых голландцев.

Артисты — люди рукодельные. С огромным трудом, но они обживались в кемпингах. Оказалось, что в них тоже можно жить комфортно.

Олегу предоставили лучший кемпинг. Директору, дирижеру, Ирбеку Кантемирову, Бондареву и руководителю номера «Полет» Олегу Лозовику — главным людям в программе — также выделили приличное жилье.

Но все равно это были кемпинги, и надо было привыкать жить в них. Надо было привыкать пользоваться биотуалетами, которые хозяин закупил тут же. Непростая вещь, когда нет канализации. В кемпинг надо было подавать воду, а горячую воду греть. А если холодно, то нужна печка. В кемпингах печка работала или от электричества, или от солярки, или от газового баллона. Конечно, первое время бытовые вопросы сводили артистов с ума. Но надо было действовать очень жестко, для того чтобы состоялась премьера.

Пробная премьера состоялась в маленьком городке Алкмааре. Программа была встречена зрителями на ура. И артисты успокоились, обжились.

Однажды кто-то из них прибежал и закричал:

— Пойдемте скорее! Все — ближе к порту!

Город Алкмаар был также портовый. Что же там происходило такое невообразимое для русского человека?

Голландские фермеры, не получив от закупщиков и от государства правильной цены, собрали свое, только что произведенное сливочное масло в огромный 15 на 15 метров куб и стали сжигать его прямо на улице, на глазах у всех людей. Отдавать по демпинговой цене они его не стали, чтобы совсем не опустить цены. Просто поднесли факел к кубику масла размером с дом. В окружении пожарных машин и расчетов оно мгновенно загорелось. Для русских артистов видеть, как горит этот драгоценный продукт — сливочное масло высочайшего качества — было больно. В то время у нас в стране было еще катастрофически плохо с едой. Это зрелище было явно не для русских.