Александр Калмыков – Олег Попов. Невыдуманные истории из жизни «Солнечного клоуна» (страница 26)

Следствие длилось почти три года. Эти три года превратились в настоящую пытку для подследственных. «Мелких» артистов и мелких взяткодателей после двух-трех допросов переставали вызывать. А вот известных артистов прессовали до бесконечности.

Владимир Дерябкин, очень известный цирковой артист, режиссер, создатель аттракциона — также был неоднократно вызываем на допросы. Когда ему предъявили несколько японских телевизоров, отобранных у Колеватова (а среди них были разные — от самого маленького до огромного), и строго спросили: «Какой из них ваш, какой вы подарили Колеватову?» — Дерябкин, человек очень остроумный, ответил: «Посмотрите, какая широкая душа у меня. Душа донского казака. Разве ж я мог подарить маленький — конечно, мой самый большой!»

Следователи рассмеялись.

Постепенно их сердца оттаивали, потому что они понимали, что если действовать строго по букве закона, то надо арестовать буквально весь цирк. Следователи понимали, что это невозможно. Борьба за власть на самом верху закончилась полной победой Андропова. А сам он давно уже лежал в больнице. И полностью потерял интерес к этому делу.

Олег Попов очень сильно переживал эти вызовы, эти многолетние «пытки», как он говорил. Ведь когда следствие идет много лет, то все рассчитано так, что человек в конце концов психологически просто ломается. Он уже смиряется с тем, что обречен, что у него нет выхода.

И дальше наступает внутренняя психологическая война с самим собой. Всё! Кончилась твоя карьера! Кончилось твое везение! Все закончено! Ты пойдешь в полосатой робе и закончишь свою жизнь пятнадцатилетним сроком. Терзания продолжались даже во сне. Все три года.

Они все были уверены, что их арестуют. Ведь многие помнили 37-й год. И хорошо знали, какие проблемы возникали у Утесова. Помнили, что даже любимица всего советского народа Лидия Русланова пять лет отсидела сначала в колонии, а потом во Владимирском централе. И ждали примерно такой же жестокости.

Олег Константинович вспоминал, как однажды на него наорал следователь, снова перейдя на «ты»:

— Ну всё, следствие подходит к концу и скоро «Солнечный клоун» в бушлате отправится на лесоповал… Здесь ваньку не валять! Клоунадами не заниматься! Вам скоро сидеть! Где ковры из Испании, которые дарили? Где стереосистема?

— Я не дарил никакую стереосистему. Только один дешевый ковер из Испании.

— Почему вы это сделали?

— Потому что человек ко мне очень хорошо относился, он был очень сердечен. Впервые руководитель ко мне так отнесся. Я ведь имею возможность подарить ковер. Точнее, имел такую возможность.

Выйдя из кабинета следователя, Олег плюхнулся на скамейку в коридоре. С ним что-то произошло. После трех лет сплошного стресса в голове у него началось какое-то мелькание, перед глазами все поплыло. Он ничего не видел вокруг, и Борис Шварц, которого тоже вызывали на допрос, вывел его как слепого на улицу. Олег сел на лавочку. Сидел в кромешной тьме. И только через некоторое время зрение к нему вернулось. Эти «затемнения» повторялись после допросов несколько раз, настолько глубоко было его потрясение.

Борис Шварц многие годы был самым преданным, самым верным партнером и сотрудником в команде Олега Попова. Он знал об Олеге всё. Вплоть до интимных подробностей. Однажды, много лет спустя, в разговоре со своим другом в Германии Олег сказал:

— Я не доверяю Шварцу.

— Как так, он же с вами сорок лет. Он самый преданный вам человек.

Олег ухмыльнулся и сказал:

— Да, преданный. Только вот следователи на Петровке по секрету сообщили мне, что он сдал им меня с потрохами. Всё сдал, только умолял не говорить мне. Так что эта «преданность» мне известна!

Так следственные мероприятия раскалывали сердца, раскалывали дружбу, так рождались конфликты. Мстислав Запашный, один из самых ярких артистов своего времени, был очень близок с Колеватовым. Был он человеком щедрой души. Возил только дорогие подарки. И, получалось, должен был сидеть вместе с Колеватовым.

Запашный понимал это, очень серьезно переживал. Дошло до того, что он сказал самым близким, что если ему будет вынесен обвинительный приговор, а значит, его автоматически исключат из партии, отберут аттракцион, уволят из Союзгосцирка, то он застрелится. Ему ведь как дрессировщику тигров выдавался пистолет с боевыми патронами. И он решил, что если у него отберут всё, на что он положил жизнь, — выход один. Другой жизни он себе не представлял.

И то были не пустые слова. Потеря зрения у Олега Попова, близость к суициду у Запашного, страдания Евгения Рогальского — это все было результатом психологического прессинга, который планомерно вела прокуратура.

Через три года следствия Мстислав Запашный работал в Ереване. Там его пожелал увидеть Католикос всех армян — глава Армянской церкви. Он очень тепло общался с Запашным, говорил, что восхищен его представлением, поднес ему подарки, пригласил в трапезную.

Запашный пожаловался этому мудрецу, что в течение трех лет его каждую ночь гложет тоска, доводя до полного отчаяния. Католикос выслушал и пообещал помолиться за него. Так получилось, что буквально после этой встречи следствие вдруг закончилось и суд не признал Запашного виновным. Тогда он срочно вернулся в Ереван, снова встретился с Католикосом, поблагодарил, а тот сказал:

— Вот видите, Господь вас спас.

— Что я могу сделать для вас лично и для церкви? — спросил Мстислав.

— Что вы, что вы. Я священник, Боже избавь. Вы можете пожертвовать что-то для церкви.

Запашный попросил, чтобы ему отлили свечку ценой в тысячу рублей. Тогда это были огромные деньги. И такую свечку он поставил в главной церкви города Еревана.

А следствие действительно зашло в тупик. Колеватов признался во всех смертных грехах. Артисты цирка также все как один признали свою вину. У следствия возникла серьезная проблема. Уже не было такого давления со стороны политических лидеров страны. Надобность в скандале отпала. А надо было что-то решать. И тогда следствие выбрало следующую методику. Стали выяснять у экспертов:

— А вот если бы Олег Попов не дарил подарки Колеватову, он оставался бы таким же популярным или нет?

— Разумеется, оставался. Ведь он стал мегапопулярным за двадцать лет до прихода Колеватова.

— А на его зарплату как-то влияла дружба с Колеватовым?

— Нет, никак не влияла. Он первый артист страны, и он получал высшую зарплату, установленную государством.

— А Юрий Никулин?

— И про Юрия Никулина можно сказать то же самое.

Особый интерес следствие проявляло к Евгению Рогальскому. Были попытки обвинить его в том, что он главный взяточник и незаслуженно получил звание народного артиста РСФСР и высшую зарплату. Однако главная причина всех претензией к нему была совсем другой.

Жена Евгения Рогальского, верная и преданная мужу, обратилась во время следствия к другу семьи Иосифу Кобзону и попросила, чтобы тот переговорил со следователями. Кобзон знал старшего из них и, поехав в прокуратуру, задал вопрос:

— Скажите, пожалуйста, что вы прицепились к Жене? Он ведь труженик цирковой, он из цирковой династии. Работает и конный номер, и медвежий номер, и собачий номер. Работает много. Создает программы. Придумывает декорации. Это вообще очень творческий человек. Что вам от него надо?

— Пусть сдаст Щёлокова, — был ответ.

То есть от Рогальского, как человека, близко знавшего министра внутренних дел, требовалось только признание, что Щёлоков был взяточник.

Надо отдать должное Евгению Эдуардовичу: он не сломался на следствии. И за это очень серьезно поплатился.

Следователи придумали такой ход: заставили всех «великих» артистов советского цирка написать документ о том, что Колеватов сам «вымогал» у них взятки. Это хоть и слабое, но оправдание, чтобы не арестовывать и не сажать весь цирк. Пусть Колеватов один отвечает за свою жадность и свои преступления, а остальные пусть выглядят пострадавшими.

Начался процесс, на котором на скамью подсудимых посадили Колеватова, его заместителя Горского, вспомнив ему скамейку-качалку из ГДР, и Евгения Рогальского, народного артиста РСФСР, который так и не сдал Щёлокова. Следствие подвело итог своей трехлетней работы. И потребовало наказания только для этих троих. Колеватов получил астрономический срок — 14 лет. Для человека, которому тогда уже исполнилось 64 года, это было равно смертному приговору: ведь он должен был освободиться в 78 лет. Из тюрьмы, где долго не живут.

Горский получил три года, но поскольку следствие велось долго, ему зачелся весь период, который он провел в Бутырской тюрьме. Потом он сам рассказывал, как вошел в камеру и ему приказали подойти к старшему — «пахану». Камера была огромная, на сорок человек. Он подошел и поздоровался. «Пахан» спросил:

— Вы Колеватов?

— Нет, я не Колеватов, я Горский, его заместитель.

— А, ну хорошо.

«Пахан» распорядился предоставить ему хорошее место:

— Вы у нас будете здесь в почете.

Через некоторое время, уже как-то сблизившись с этим «паханом», Виктор Владимирович спросил:

— А если бы я сказал, что я Колеватов, что бы вы сделали?

— Ну, Колеватов сдал всех. Больше ста человек. По нашим понятиям, ему бы пришлось плохо.

— А почему мне выделили почетное место, рядом с вами?

— Потому что вы — это цирк, а цирк нас развлекал. Он дарил нам радость! Мы любим цирк. Поэтому к вам уважение. Наш цирк — лучший в мире!