Александр Калмыков – Олег Попов. Невыдуманные истории из жизни «Солнечного клоуна» (страница 28)
Перестройка была очень тепло воспринята у нас в стране, но еще лучше она была воспринята на Западе. Горбачев объявил всему миру, что угроза атомного нападения со стороны Советского Союза прекращается. После этих слов Горбачева полюбил весь мир и любит до сих пор. Руководители иностранных государств, начиная от английской королевы и заканчивая Рейганом, который, как известно, обманул «Горби» с ложным проектом «СОИ» (спутниковая война), с восторгом смотрели в сторону России. Слово «perestroika» повернуло лица простых людей всего мира к советским людям. Они смотрели на нас с теплом, добротой, радостью и надеждой. Наконец-то мы больше не враги!
Среди тех, кто возил советский цирк за рубеж, было множество ярких фигур. Этих зарубежных купцов обычно называли «импресарио». Каждый из них обслуживал свой регион.
В частности, Матнер регулярно возил артистов в Германию. Он открыл Олега Попова для широкой публики, он открыл Енгибарова, хотя ему так и не удалось провести гастроли этого гения в Германии.
Морис Чалфин возил советских артистов в США. Он был учеником самого известного американского продюсера шоу-бизнеса Сола Юрка. Выходец из Одессы Юрок еще в 20-е годы организовывал гастроли в США для Шаляпина. Его ученик Морис Чалфин тоже проникся любовью к русскому искусству. Он возил и балеты Большого и Кировского театров, и Ансамбль Советской армии. С особой любовью он проводил гастроли советского цирка.
В Австралии таким импресарио был Майкл Эджли. Его отец и дед тоже проводили гастроли Шаляпина. Они же первыми провели в Австралии гастроли советского цирка.
Сам Майкл был женат на гражданке Советского Союза. Он очень любил русских. Говорил по-русски. И раз в два года проводил по всему своему континенту феерические цирковые представления.
В Японии гастроли советского цирка сначала взял на себя бывший якудза по имени Хомма. Он несколько лет очень успешно проводил туры по всей стране. Потом неожиданно умер, и сразу после его смерти, пользуясь болезнью сына, личный переводчик Адзума забрал себе все связи, все контакты, увел часть ключевых сотрудников и создал свою компанию «Большой Циркус».
Во Франции в 70-е годы импресарио стала некая дама по имени Жанин Рунге. Много лет она была секретарем известной парижской компании «Сорио Ломбразо Томазо». Эти «старички» славились своими прокоммунистическими взглядами, поэтому и получали со всевозможными скидками и преференциями артистов из Союза. Также они возили балет, спорт и, конечно, цирк.
С годами энергичная секретарь стала незаменимым помощником для пожилых продюсеров. А вскоре и сама превратилась в знаменитого импресарио. Жанин Рунге имела эксклюзивные права на показ всего советского искусства во Франции.
Очень яркой фигурой был человек, который возил наших артистов в Латинскую Америку. Звали его Энрике Канюки. Он был аргентинцем из семьи известных аргентинских евреев. По его словам, у него имелись родственные связи с советским дипломатом 20–30-х годов — Литвиновым. Якобы Литвинов имел какую-то связь с бабушкой Энрике. Сам Энрике окончил химический факультет университета в Буэнос-Айресе, стал доктором химии. Открыл свою лабораторию и изобрел формулу, с помощью которой начал производить полимер, имевший в Аргентине огромный спрос. Первая лаборатория превратилась в завод. Посыпались большие деньги, он построил еще несколько небольших заводов. Еще в юности Канюки стал активным членом Коммунистической партии Аргентины.
Понимая, что доходы от полимера скоро закончатся, Канюки искал, куда бы вложить свободный капитал. Как-то один из известных импресарио, мексиканских «волков» шоу-бизнеса, предложил ему провести в Аргентине гастроли советского цирка. Энрике вложился, и гастроли прошли чрезвычайно успешно. Он сразу вспомнил про свое членство в компартии, пошел в советское посольство и буквально потребовал себе лучшую программу, убедив всех, что прибыль пойдет в бюджет партии. И с той поры почти каждый год, 30 лет подряд, возил разнообразные программы из советского цирка по всем латиноамериканским странам — в Чили, Аргентину, Колумбию, Эквадор, Коста-Рику.
Приезжая в Советский Союз, Канюки сразу направлялся в Отдел культуры ЦК КПСС и просил, просил, просил. Человек он был двуличный, никогда не вспоминал про свои действующие фабрики, обращался просто как коллега-коммунист к коллегам-коммунистам. Его очень любил Шауро — начальник Отдела культуры. Ему разрешалось все, для него делались исключительные скидки, предоставлялись исключительные преференции.
В частности, после первых длительных гастролей психологи из ЦК КПСС и КГБ заметили: если советские артисты находятся за рубежом больше полугода, у них происходят какие-то изменения в психике, возникает критическое отношение к советскому строю. Эти несчастные начинают воспринимать западный образ жизни как нормальный, а советский — как ненормальный. Вышло негласное постановление, чтобы гастроли цирка проводились не более трех месяцев.
С той поры так было везде, во всех странах, — несмотря на мольбы импресарио, терпевших на этом колоссальный ущерб. А Канюки получал программу на пять-шесть месяцев, потому что у него были верные друзья на Старой площади.
Когда началась перестройка, Канюки обратил свой взгляд на Германию, потому что там уже не было крепкого монопольного импресарио, а страна-то самая богатая в Европе. Именно там задумал он провести свои первые европейские гастроли. Готовились к этим гастролям в Германии фундаментально.
Сначала Канюки попросил главный телеканал ZDF дать лучшего режиссера-документалиста. Режиссер приехал и месяца два снимал документальный фильм — не о цирковой программе, а о внутренней «цирковой кухне». Он изумительным образом снимал внутреннюю жизнь цирка. В программе был номер с верблюдами, и он пролез к ним в стойло, при том что верблюд — опасное животное. Спрятался и в деталях снимал, как это животное кормят. Особенно умилительно было смотреть, как верблюд долго, почти две минуты, тщательно жует колючку.
Великого Олега Попова снимали в его слесарной мастерской, там, где он готовил реквизит для своей новой репризы. Очень талантливо показали скрываемую раньше изнанку цирка. Фильм получился великолепным.
За месяц до начала гастролей была назначена большая пресс-конференция, которая происходила не где-нибудь, а в Большом зале бундестага, там, где заседает немецкий парламент.
Олег Попов вместе с небольшой группой вылетел на эту пресс-конференцию в бундестаг. А за два дня до того он должен был участвовать в самой популярной в то время телевизионной передаче «Menschen Mayer». Тогда, в самолете, он открыл для себя новый напиток. В жизни он никогда не был пьяницей, но любил изредка выпить что-нибудь вкусное. Этим вкусным оказался для него «джин-тоник». Английский джин, смешанный с лимонным тоником, — дамский напиток, «long drink» — полюбился Олегу. И с тех пор до конца жизни он ничего другого не пил.
В самолете его компания выпивала, громко разговаривала, смеялась, и никто не заметил, что самолет опаздывает почти на час. А ведь это была немецкая компания «Luft Hansa», которая в принципе никогда не опаздывает. Они приземлились во Франкфурте, а уже на следующий день им предстояли встреча и работа в Гамбурге. Между этими городами 400 километров. Из-за опоздания самолета из Москвы группа Попова опоздала на второй самолет — из Франкфурта в Гамбург.
Борис Шварц, немного говоривший по-немецки, побежал в компанию «Luft Hansa» и начал выяснять, что им делать. Компания принесла глубокие извинения и в качестве компенсации предложила два варианта. Можно переночевать в гостинице и поужинать за счет авиакомпании, а на следующий день улететь на самолете в Гамбург. Или, если пассажиры очень торопятся, к их услугам «вокзальное» такси, то есть они могут отправиться в Гамбург на такси за счет авиакомпании.
В Германии, на родине «мерседеса», в такси используют только новейшие немецкие машины, самой последней марки. Вот такой роскошный «мерседес» стоял прямо у дверей аэропорта. Борис Шварц открыл дверь и спросил:
— Отвезете нас в Гамбург?
Шофер отвечал:
— Битте! Конечно, садитесь, пожалуйста. Гамбург, так Гамбург.
Они вспомнили, как в Москве той же зимой, ночью, во время вьюги, водители отказываются отвезти в Бирюлёво, даже если предложить им 10 рублей. Они захлопывают перед носом дверь, бросают вас посреди ночи на холодной улице и уезжают. А здесь 400 километров до Гамбурга, ночью. — «Битте».
Разместились в двух машинах. Олег с Борисом сели на заднем сиденье. Ехали в хорошем настроении, смеялись, шутили. Вдруг Борис Шварц спросил, указывая глазами на спидометр:
— Олег, что это? Мили или километры?
Олег засмеялся:
— Это километры. Наш автомобиль едет со скоростью 180 км в час, иногда доходит до 200.
Через три с половиной часа их привезли в Гамбург. По дороге, которая называется «автобан», они наблюдали и другие достижения немецкой инженерной мысли. Если в Бельгии все «автобаны» подсвечены специальными дорожными светильниками, то в Германии светильников нет, но на дорогах всегда светло. Вся разметка делается ярчайшей светящейся краской так, что она светится даже в полумраке очень ярко. По краям «автобана» через каждые 150 метров установлены столбики, а в них вставлены призматические хрусталики. Немецкая инженерная мысль привела к тому, что не надо вообще включать электричество на дорогах и тратить на это миллионы. Хрусталики в столбиках установлены на уровне фар автомобилей, и когда вы едете ночью по автобану, под вами «ярким огнем» светится разметка всей дороги, а впереди прокладывает путь линия ваших фар, отраженная от хрусталиков, она-то и освещает дорогу далеко вперед.