Александр Калмыков – Олег Попов. Невыдуманные истории из жизни «Солнечного клоуна» (страница 25)

Вечером после спектакля все высокое руководство сидело за огромным банкетным столом, приходили артисты, рекой полилось вино.

И там Колеватов снова демонстрировал свой знаменитый трюк, когда вытер бутерброд с красной икрой о бутерброд с черной икрой. Уехал он совершенно счастливый.

А постановщик спектакля вспоминал, как за два дня до этого, в канун Нового года, он позвонил Колеватову по домашнему номеру — поздравил его с наступающим. Колеватов был в приподнятом настроении:

— А, привет, Сашка, как дела? Все хорошо? Поздравляю тебя с Новым годом! Прошу тебя принять назначение стать директором цирка.

Он «насквозь» видел и понимал мечты и пожелания каждого человека, чувствовал, чего хочет от него каждый человек. Это был своеобразный талант.

— Да, кстати, — добавил Колеватов, — тебе привет от Николая Анисимовича.

— От какого Николая Анисимовича?

— Ну как от какого? От Щёлокова, министра внутренних дел. Я сижу с ним за одним столом.

Постановщик был сражен. Он никогда, даже близко не видел Щёлокова. И тем более не был знаком с могущественным руководителем всей советской милиции, другом юности Брежнева, претендовавшим на звание «главного преемника трона». Ничего себе «привет»!

Кто мог подумать, что ровно через 14 дней после этого звонка, 14 января 1982 года, Колеватов будет арестован! И начнется одна из самых мрачных страниц в истории отечественного цирка.

Следственные процедуры

Легко быть следователем по особо важным делам, когда есть ясная директива руководства. Раскалывать перепуганную до смерти жертву, дожимать, сталкивать, проводить очные ставки! А вот когда высокое начальство теряет интерес к твоей работе и на ключевой вопрос отвечает: «Как хочешь, решай сам!» — вот тут уж не до веселья.

Что значит «как хочешь»? Это значит, что ситуация наверху резко изменилась и теперь начальство совсем не жаждет «крови»? Или наоборот? Нет уж, вы будьте добры, дайте внятную команду, что со всем этим делать!

Есть такое народное поверье: как встретишь новый год, так его и проведешь. Анатолий Андреевич Колеватов, генеральный директор Союзгосцирка, встречал новый, 1982 год за праздничным столом с министром внутренних дел СССР генералом армии Щёлоковым. Он и представить себе не мог, что ровно через 14 дней к нему в кабинет войдут два рослых парня, предъявят ордер на арест, наденут наручники и в таком виде выведут из здания. Мимо сотни ошеломленных и оторопевших артистов.

И сразу понесутся по всей стране телеграммы и телефонные звонки: «Колеватова арестовали». — «За что?» — «Как за что, конечно, за взятки». Тогда еще страшное слово «взятка» в Союзгосцирке имело ласковое прозвище «подарки». Но так продолжалось недолго.

Следствие по делу Колеватова поручили вести двум высокопоставленным следователям Прокуратуры Союза ССР. Это были следователи по особо важным делам с генеральскими погонами. Их фамилии надолго врезались в память циркового сообщества.

Следователи утверждали, что с дачи Колеватова и его жены, артистки Театра им. Вахтангова Ларисы Пашковой, было вывезено ценностей на два миллиона рублей. Огромные по тому времени деньги. Те же следователи впоследствии рассказывали, что ровно через сутки пришло распоряжение Колеватова освободить. Он вернулся домой. Но едва успел снять ботинки, как за ним приехали и снова увезли — в камеру предварительного заключения. На этот раз уже надолго.

На первых же допросах Колеватов решил пойти на сделку с правосудием и начал методично сдавать всех, кто за эти годы «дарил ему подарки». Этот процесс занял у него несколько месяцев.

Он с хронологической точностью перечислял всех дарителей авторучек, кожаных пальто и пиджаков, других ценных вещей.

В список попали практически все ведущие артисты советского цирка. Здесь были оба брата Кио, Юрий Никулин, Олег Попов, Филатов, Мстислав Запашный, Рогальский, Авьерино и великое множество других артистов. Огромное количество этих людей почти на три года стало фигурантами скандального уголовного дела. Ведь по законам Советского Союза ответственность нес не только тот, кто брал взятку, но и в равной степени тот, кто ее давал.

Колеватов знал, что в 39-м на Лубянке пытали Мейерхольда и требовали, чтобы он признался, что является японским шпионом, также требовали сказать, кто еще входил в тайную организацию. Мейерхольд, как гласит легенда, назвал фамилии чуть ли не трехсот человек, включая имена всех видных деятелей культуры Советского Союза. Понимая, что всех же не арестуют! Абсурд! Но органы НКВД поступили по-иезуитски. Они арестовывали из этого списка только тех, кого им приказывали арестовывать. А на остальных просто лежало всегда готовое к возбуждению дело. Их в любой момент можно было арестовать.

Здесь же в «дарении подарков» уличались сразу все выдающиеся артисты советского цирка.

Известный иллюзионист Юрий Кириллович Авьерино обычно одевался, как денди, очень дорого: специальный портной шил ему костюмы, пальто; обувь у него была ручной работы. А наутро после ареста Колеватова его увидели в коридоре главка в какой-то туристской курточке, которая не сходилась у него на животе. На ногах у него были чуть ли не кеды.

Артисты перепугались страшно, особенно ведущие. Еще больше они напугались, когда началось следствие. Следователи избирали для допросов самую жесткую форму. Оказывали психологическое давление, сразу переходили на «ты», часто кричали, разговаривали грубо, угрожали реальными сроками, тем, что расследование ведется под контролем политбюро:

— Представляете, какой позор вас ждет, когда во всех газетах, включая «Правду», «Известия», на телевидении будет рассказано, что такой выдающийся артист арестован за взятки? Всему обществу сразу станет понятно, что именно этими взятками вы и добились своих регалий, своих орденов и званий!

Несколько лет работала целая группа. В цирке обычно выходной день — понедельник. В эти страшные годы артисты цирка, работавшие в самых разных городах страны, всегда встречались в выходной день в Прокуратуре СССР. Ведь именно в этот день их и вызывали на бесконечные допросы. Встретившись, они разговаривали шепотом, боясь и подозревая друг друга.

Выдающиеся артисты просили «отдел формирования», чтобы их направляли в самые отдаленные города Союза. Если раньше они всегда просились поближе к Москве, то теперь их отправляли в Ереван, в Тбилиси, в Узбекистан.

Однако следователей это не смущало. Каждый понедельник покупался билет, и всех их можно было увидеть вместе в коридоре прокуратуры.

Клоуны, гимнасты, акробаты, дрессировщики и иллюзионисты сидели и тряслись. Следователи хорошо знали свое дело. Они вовсю играли на нервах этих людей. Ситуация и в самом деле была очень серьезной. Артисты, включая Олега Попова и Юрия Никулина, понимали, что с ними не шутят. Они понимали также, что это госзаказ пришедшего к власти Юрия Андропова. Тогда еще не было так очевидно для всех, что только что закончилась смертельная борьба между Щёлоковым и Андроповым за то, кто же из них будет преемником Брежнева. Это была настоящая война между двумя ведомствами: милицией и КГБ.

Но так уж случилось, что Щёлоков очень любил цирк. С самой юности он дружил с артистами Рогальскими. За это цирк и пострадал.

Подружился министр внутренних дел и с Колеватовым, и с другими артистами. И у него в гостях бывала частенько Галина Брежнева — дочь его друга. Сам Щёлоков частенько обедал в доме Брежнева. Жена генсека готовила его любимый украинский борщ.

Вот в рамках этой мощнейшей кампании «разоблачения злодеяний Щёлокова» в качестве козырной карты и потребовался цирк.

В начале следственных действий велось тотальное запугивание, это очень серьезно срабатывало. Еще до ареста Колеватова в Союзгосцирке сложилась острая конфликтная ситуация. Непримиримыми врагами стали генеральный директор Колеватов и директор Большого Московского цирка Милаев, зять Брежнева.

Он тоже был народным артистом Советского Союза, Героем Социалистического Труда.

И вот в один прекрасный день Милаев решил стать генеральным директором всего цирка. Колеватов Милаева не уважал и не признавал, как, впрочем, и большинство «великих» артистов цирка.

Союзгосцирк часто нарушал привилегии самостоятельности, которые были у этого цирка. Самостоятельности в формировании программ, выборе номеров и аттракционов. Эта ошибка, допущенная Колеватовым, и стала для него роковой и привела его к трагедии.

Вокруг Милаева всегда крутились так называемые «жены артистов». Часто у хороших, но очень мягкотелых артистов появлялись странные жены «со стороны». Увидев «слабости» мужа, бывшие буфетчицы, продавщицы, сотрудницы ГАИ жестко брали всё в свои руки. От имени своих мужей они начинали ругаться с директорами цирков, с руководителями главка. Постепенно эти дамы завоевали свое место в оппозиции к Союзгосцирку.

И когда Колеватова арестовали, Милаев торжествовал. Он постоянно посылал на допросы этих женщин для того, чтобы они выливали ушаты грязи на обвиняемых. День и ночь те донимали следователей своими письменными и устными показаниями то на Колеватова, то на Олега Попова, то на Никулина, то на Запашного. Для них настал час торжества, когда они могли выместить многолетнюю скрытую зависть к звездам. Писали буквально на всех. В цирке наступило время всеобщего доносительства. Следователи жаловались, что нигде — ни в кино, ни в спорте — не было вылито такого количества грязи, как в Союзгосцирке.