Александр Калмыков – Олег Попов. Невыдуманные истории из жизни «Солнечного клоуна» (страница 24)

— А знаешь, я два года положил на то, чтобы подготовить тройное сальто. Ты ведь знаешь, что это пик в нашей профессии?

— Да, это топ нашей профессии, только вот зачем ты потратил на это столько времени?

— Ну как, я хотел, чтобы мой труд высоко оценили и отправили в какую-то хорошую поездку. Хотел помочь матери отремонтировать дом. Нужны деньги. Зарплата не такая уж и большая у молодого артиста.

А второй цинично продолжает:

— Одолжил бы пять тысяч рублей, отнес бы наверх и сразу поехал бы в Японию.

— Кому наверх?

— Самому.

— Самому? А что, он принимает?

— Да, принимает вовсю и деньги, и валюту, и драгоценности.

Система начала «звенеть», появились любимчики, появились люди, которые заходили к Колеватову, открывая дверь ногой. Наши артисты не скрывали свои подношения, а, напротив, на каждом шагу об этом рассказывали. Они демонстрировали буквально всем свои доверительные отношения с гендиректором, вызывая у слушателей зависть и уважение.

Многие артисты, такие как Кио, бывали дома у Колеватова. Многие общались с ним напрямую, вне работы. Близкая дружба возникла у Колеватова с Никулиным. Но и с Поповым у него были очень хорошие отношения. И «подарки» становились всё более и более серьезными.

Лучшей, самой прибыльной поездкой для артистов того времени считалась поездка в Японию. Потому что там можно было даже на суточные, недорого относительно наших цен, купить радиоаппаратуру.

Радиоаппаратура в 60-е представляла собой радиоприемники, так называемые транзисторы. Маленькие, большие, огромные. В 70-е появились магнитофоны, пленочные, студийные, и их тоже покупали артисты «на продажу», с тем чтобы поставить в комиссионный магазин или подороже продать какому-нибудь барыге.

А потом, в начале 80-х, в Японии и Германии появились так называемые стереосистемы. Этажерки, на которых находились четыре коробки. Одна из них была проигрывателем для виниловых пластинок, вторая — двухкассетным магнитофоном, третья — мощным радиоприемником, а четвертая — мощным усилителем. Там же внизу стояли динамики.

Такую стереосистему артист цирка мог купить, отдав целиком зарплату за два из трех месяцев работы в Японии. В Москве же такая «игрушка» стоила огромных денег — от 10 до 20 тысяч рублей. Тот, кто сумел привезти такую «систему» и продать ее, за эти деньги становился обладателем трехкомнатной кооперативной квартиры в Москве.

Некоторые артисты привозили Колеватову не только ковры и пиджаки, но и такие стереосистемы. Наиболее ушлые и богатые привозили драгоценности, бриллианты, а еще и валюту. Но опознать, чья это валюта, чьи драгоценности и откуда они появились, было невозможно.

Этот разврат продолжался несколько лет. За те четыре года, что работал Колеватов, система «подарков-взяток» постепенно распространилась на его заместителей, начальников отделов. Артисты между собой жаловались, что, возвращаясь из поездки, они привозили на один чемодан вещей больше. Большая часть — это то, что они купили себе домой, а еще один чемодан — «подарки-взятки» чиновникам. Надо было дарить всем: секретарям, мелким клеркам, от которых зависела жизнь артистов. Тогда подарками в Союзгосцирке считалось абсолютно все. Например, в 60–70-е очень модны были шариковые ручки со множеством цветных стержней. Ручки были толстые, с пятью — десятью цветными стержнями: включая ту или иную кнопочку, вы могли писать и рисовать то фиолетовым, то зеленым цветом. Это считалось хорошим «подарком» для клерка.

Колеватов продолжал вести абсолютно хлестаковский образ жизни. Казалось, он совершенно не боится, что о его «шалостях» станет известно в ЦК или КГБ. Он продолжал выстраивать контакты и находил поддержку не только внутри Союзгосцирка.

Вычислив в Министерстве культуры СССР нескольких кураторов Союзгосцирка, он немедленно отправил начальника финансового управления в поездку в Скандинавию, где женщина неожиданно для себя сумела заработать несколько тысяч рублей. А начальника оргинспекторского управления — прямого куратора Союзгосцирка и тоже женщину — отправил в Японию. После чего женщина, можно сказать, «заболела» и начала грезить о том, чтобы самой занять место Колеватова. Как ни странно, мечта ее — к несчастью для циркового искусства — реализовалась.

Подарки принимали очень разную форму. Как-то в один провинциальный цирк приехала дочка Колеватова вместе со своим мужем. Артисты, конечно, бегали перед ними, «облизывали» их, накрывали столы: «как же… дочка самого Колеватова!»

Дочка вела себя точно как папа. Весело и цинично принимала дары, высокомерно поглядывая на тех артистов, которые к ней не подходили с поклонами. На этот раз она уезжала оттуда с необычными подарками. Ей поднесли трех собачек — видимо, какой-то особой породы, той самой, которую она «заказала». С того дня в цирке заговорили, что Колеватов берет взятки и «борзыми щенками».

Разговоры шли и шли. Пиком «подарочной истерии» стал 1980-й. В тот год Колеватову исполнилось 60 лет. Его связи еще со времен работы в Большом театре всех поражали. У него были потрясающие контакты в Моссовете, в Министерстве культуры СССР, в городском отделе культуры. Через Рогальских, известных артистов цирка, он подружился с министром внутренних дел Щёлоковым, другом юности Брежнева. Рогальские знали Щёлокова, когда он еще был в Днепропетровске секретарем райкома комсомола, но эту дружбу тщательно скрывали, сделав исключение только для своего руководителя.

Колеватов был уверен в своей абсолютной защищенности. Еще бы! Он сидит за одним столом с министром внутренних дел СССР, произносит добрые тосты, подносит ему какие-то подарки.

Делать подарки самому Колеватову стало «всенародной», всецирковой обязанностью. В программах хватались за сердце, Новый год — надо опять что-то подарить, ведь что попало не подаришь. Всем было известно, как один известный артист принес Колеватову в подарок бутылку очень дорогого французского коньяка. Французский коньяк тогда был супердефицитом и стоил довольно дорого. Колеватов, однако, закричал: «Что я, нищий что ли? Что вы себе позволяете приносить мне бутылки?» И выставил артиста за дверь. Сбрасывались все артисты цирковой программы, а потом руководители коллективов привозили дары «самому». Эта истерия захватывала не всех артистов и директоров цирков, но большинство из них.

Два заместителя Колеватова вообще не участвовали в этом. Один из них был Петр Севастьянов, человек очень порядочный, высоконравственный. Он был заместителем по творчеству. Он категорически отказывался от подношений. А когда приносили внаглую — он выставлял дарителей. Колеватов, зная это, назвал его «Петька-дурак».

Вторым был Виктор Владимирович Горский, первый зам. Фактически вся основная работа лежала на нем. Он тоже отказывался от всяких подношений. Только однажды он приехал в программу, которая находилась в ГДР, и когда самые рьяные артисты стали его умолять: «Виктор Владимирович, ну что вам подарить?» — не выдержал и сказал:

— Ну, раз уж вся программа просит, то подарите мне садовую скамейку-качалку.

Ему купили эту качалку. А потом она стала для него причиной большой трагедии.

В то время в Тульском цирке был поставлен спектакль «Легенда о Фаусте». Это редкая история для цирка. Спектакль имел большой успех и великолепную прессу. О нем писали и говорили.

Олег Константинович Попов, возвращаясь с гастролей в Югославии, остановился отдохнуть в Тульском цирке. Его там очень сердечно приняли, накормили и напоили. И Олег Константинович захотел посмотреть этот спектакль.

Постановщики спектакля стеснялись. Ведь Олег — безусловный авторитет в цирке, он мог и «распетрушить» спектакль — все-таки это был «Фауст». Но Попов настоял на своем.

После спектакля Олег встал весь в слезах. Он плакал. Потом тихо сказал постановщику: «Ты даже не представляешь, какое чудо ты поставил». Это было 30 декабря, в предновогодний день.

И вдруг 2 января, когда по всей стране объявлены выходные дни, звонит помощник Колеватова и говорит: «К вам едет Колеватов. А с ним целая группа. Делегация руководителей».

Какая делегация? Оказывается, Олег Попов пришел в кабинет к Колеватову, привез ему новогодние подарки из Югославии. Потом тот собрал всех руководителей главка и дал слово Попову. А тот произнес:

— Вот вы здесь просиживаете штаны, а в Туле в это время поставили шедевр. «Фауст». Я смотрел и плакал.

Колеватов был легок на подъем. И вот он приказал всем: «1 января гуляем, а 2-го все едем в Тулу».

Вечером 2 января к Тульскому цирку приехала «стая» из двенадцати черных «Волг». Начальники, заведующие отделами, режиссеры и прочие.

Все они смотрели на постановщика с нескрываемым злом и упрекали его за то, что он тут понаставил чего-то, а люди лишились праздника!

После просмотра спектакля Колеватов вышел на манеж, собрал всю труппу и объявил:

— Вот перед нами настоящий шедевр. — Потом обернулся к своему помощнику: — Напишите представление в Комитет по Государственным премиям. Представить цирковой спектакль «Доктор Фауст» к Государственной премии СССР.

Все зааплодировали, раздались бурные крики «ура!». Постановщик тихо спросил у одного из руководителей Союзгосцирка — седого и умудренного опытом человека:

— Это что, правда?

— Да нет, не бери в голову! Он завтра забудет обо всем и про это тоже. Одно слово — Хлестаков!