Александр Калмыков – Олег Попов. Невыдуманные истории из жизни «Солнечного клоуна» (страница 17)

— Послушайте, мой друг, в Нью-Йорке воруют, воруют много, но у нас воруют ценности: бриллианты, драгоценности, доллары, но трусы… у нас никто не ворует, успокойтесь. Гостиница компенсирует вам ущерб.

Саженев навсегда останется в нашей памяти не только как первый исполнитель сальто на «ходулях», но и как ходячий «вечный анекдот».

На «орбиту» Олег Попов часто ходил вместе с Владимиром Александровичем Волжанским. У них были общие интересы, они смотрели что-то техническое. Их интересовали всяческие новации, новейшие радиоприемники, новые магнитофоны, фотоаппараты, кинокамеры. Все те интересные вещи, которые могли быть применены в цирке.

Однажды, набегавшись за целый день по Нью-Йорку так, что ноги вот-вот откажут и они не смогут вечером работать, друзья решили поехать назад на метро. Вскочив в отходящий вагон, Олег быстро сел и занял место для Волжанского. Но на это место тут же бухнулась огромная напудренная старуха. Олег еле успел убрать руку.

Олег заговорил в вагоне по-русски, благо никто не понимает: «Володя, встань рядом. Ехать еще далеко, ты же без ног, я знаю. Сейчас, когда эта старая жопа выйдет — сядешь на ее место. Пожалуйста, не прозевай». Проехали две остановки. Старуха встала и, повернувшись к Олегу, на чисто русском языке сообщила: «Старая жопа выходит».

В то время в цирке, за кулисами, в гостинице, в гримерках шла настоящая местная холодная война. Филатов по-прежнему негодовал на то, что не его назначили художественным руководителем группы. Публика принимала Филатова очень хорошо. Американская пресса и телевидение называли лучшими в программе его аттракцион, юного жонглера Сергея Игнатова и, конечно, Олега Попова.

Успеха Игнатова никто не ожидал. Молодой двадцатилетний жонглер-красавец, одетый, как все молодые американцы, в джинсы, длинноволосый. Тот же самый феномен, что и у Енгибарова, и Марчевского. Американские зрители увидели, что в СССР есть нормальная молодежь, значит, не все так страшно. У Сергея брали больше интервью, чем у остальных. О нем писали все газеты, писали потому, что он молодой. Сергей вел себя очень достойно и вместе с Олегом Поповым и Валентином Филатовым представлял три блистательных шедевра советского цирка в этой программе.

Как рассказывал сам Попов, Филатов негодовал. Программу составляет Олег, даже не спрашивая его совета. На всех пресс-конференциях Попова представляют как худрука, а о Филатове ни слова. Великий человек, великий артист был похож на ребенка, у которого отняли игрушку. Он сам себе буквально «отравлял» жизнь.

«Посмотрите, как меня принимает Нью-Йорк. Как стоя аплодируют американцы, а дома меня ни в грош не ценят!» — терзался он.

Однажды утром, после бессонной ночи, когда программа должна была освободить отель и переехать из Нью-Йорка в другой город, Валентин Иванович пришел к горькой мысли. Он собрал всю свою семью: жену, двух дочерей и двух мужей своих дочерей (которые охотно приняли фамилию Филатов). На семейном совете Валентин Иванович сообщил, что хочет остаться в Америке. Он не хочет возвращаться домой, потому что хоть там и Родина, но его там недостаточно ценят. Здесь, в Америке, к нему совсем другое отношение. Медведи все его личные, реквизит тоже. Семья вся здесь, аттракцион тоже здесь. И ему стоит только переехать в соседний американский цирк (который, кстати, приглашал) и просто начать работать. Поскольку перед этим было несколько ночей бессонных, Валентин Иванович находился на краю депрессии.

А в это время вся программа покинула гостиницу и собралась в двух огромных автобусах. Все ждали его. По негласным цирковым традициям никто никогда никого не ждет. Если артист опаздывает, он волен взять такси и догонять всю программу, это его дело. Эта жесткая дисциплина была не только в цирке, но и в балете. Игорь Моисеев, например, не терпел опаздывающих. А здесь опоздание было не на 5 минут, а на все 40. Но артисты в автобусах молча сидели и ждали. Потому что это был Филатов.

Заместитель руководителя поездки, по-цирковому «дзержинский», офицер госбезопасности, приехавший в Америку для выполнения своей специальной миссии, мечтал о возвращении домой и получении очередной звездочки на погоны. А тут такое ЧП. Если в Штатах останется вся семья Филатовых, то его ждет позорное изгнание из органов, крушение дела всей жизни. Как-то узнав об этом «семейном совете», офицер тоже находился на грани нервного срыва.

В автобусах началась легкая смута. Артисты загалдели. И в это время за своего коллегу вступился Олег Попов. Он хорошо понимал, что происходит. С одной стороны, ему льстило, что его назначили худруком, с другой — он вовсе не хотел такого исхода и настоящей беды для великого артиста Филатова.

Олег прикрикнул на артистов: «Ну-ка прекратите паниковать! Сидите спокойно и ждите. Люди собираются. У них есть проблемы. Сидеть всем спокойно и ждать». Тогда он уже имел на это право. Ведь он уже был не только художественным руководителем, но и Олегом Поповым. Лидером и на Западе, и дома, и в цирковой программе, и здесь, в Америке.

На семейном совете победил здравый голос жены Валентина Ивановича Юлии Васильевны. Она одна умела успокаивать этого бурного и буйного человека, великого русского артиста. Успокоила и сказала:

— Валя, о чем ты говоришь, какая Америка? Что мы здесь будем делать? Мы взрослые люди. У нас там дом, квартира, у нас там всё. Давайте спускаться в автобус.

Через 40 минут после назначенного времени отправления с серыми, опущенными лицами вся семья Филатовых вошла в автобус и села на свои места. И тогда Олег Попов скомандовал:

— Отлично. Все на месте, поехали!

И весь остаток гастролей Попов сделал все возможное, чтобы успокоить великого Филатова. Он сделал первый шаг, и Валентин Иванович это оценил. Однако эта история не осталась незамеченной. Один из зятьев Валентина Ивановича по возвращении в Советский Союз тут же развелся.

Он боялся, что после истории с семейным советом в Америке последуют серьезные карательные меры. Самой страшной из всех тогда считался запрет на выезд за границу. «Невыездные» артисты оказывались в роли прокаженных, их все сторонились, опасаясь кары спецслужб, партнеры отказывались работать с ними (зачем такой партнер, из-за которого даже в Польшу не выехать); были случаи, когда от них по этой причине уходили и жены.

Однако ничего этого не было. Руководитель мудро посоветовал «дзержинскому» в своем отчете не педалировать этот случай, а лучше совсем пропустить:

— Тебе же хуже будет, скажут, недоглядел. Смотри, Филатов с нами, с огромным успехом работает, вернулся назад в СССР. Если ты упомянешь об этом, то у тебя же будут проблемы. Давай пропустим, давай сгладим это.

Так и вышло.

Хотя руководство Союзгосцирка, конечно, знало об этом инциденте. Да и что, собственно, было? Да, домашнее совещание, на котором люди просто советовались. Да, опоздали. Но и это всё.

К Валентину Ивановичу не применялись никакие санкции. Так что зять его перехитрил самого себя.

А программа работала очень успешно. Артисты продолжали заниматься «полетами по орбите» — за покупками. Они, как всегда, выискивали только то, что являлось супердефицитом на Родине.

В то время вместо узких тонких галстуков 60-х появились широченные вполрубашки галстуки с великолепными орнаментами и узорами. Их так и называли — «широкие галстуки».

Часть артистов занималась перепродажей купленного. Закупали этот дефицит в огромном количестве. Достаточно сказать, что эти галстуки в Штатах стоили около одного доллара, а у нас — целых 10 рублей. Простая арифметика: 10 галстуков — это 100 рублей, а сто галстуков — тысяча. А за 3–5 тысяч в Москве можно было купить маленькую квартиру. Поэтому купленные товары рассовывались во весь реквизит, все производственные ящики были до отказа забиты галстуками.

Ассистент большого аттракциона грузин по имени Парико привез в Штаты 20-футовый полупустой контейнер с консервами и продуктами для животных, а также с мелким реквизитом. На самом деле этот контейнер был привезен специально для того, чтобы загрузить его в обратную дорогу нужным товаром.

Забили этот огромный контейнер до потолка скрученными «широкими» галстуками. Посчитать, сколько их туда вошло, невозможно. Конечно, это был товар не одного Парико, а целой группы артистов во главе с аттракционщиком.

Парико в этих гастролях очень жестко экономил. Работали они во Флориде, там было очень жарко, под 40 градусов. Парико установил себе жесткий режим: он покупал в баре спортивного зала, где они работали, огромную бройлерную курицу-гриль за 99 центов и делил ее на две части. Завтракали все в отеле, а вот обедом и ужином была эта птица.

Так продолжалось несколько месяцев. Друзья подсмеивались над Парико и провоцировали его:

— Парико, смотри, как жарко! Смотри, какая прекрасная вода здесь продается! И кока-кола, и пепси! Выпей хоть стакан!

Но Парико был неумолим, он экономил и не тратил больше доллара в день на себя.

По возвращении Олег Попов встретил его уже во Владивостоке, куда он сопровождал животных и реквизит. Туда же плыл контейнер, доверху забитый галстуками. Прямо в порт, сразу после растаможки, прибыл грузовик из Тбилиси. Водитель грузин с помощью крана установил контейнер с галстуками к себе на платформу прицепа, отдал Парико огромную пачку денег и тут же поехал назад, в Грузию… Большая часть принадлежала не Парико, а его шефу. Он тут же передал тому деньги, оставив себе только свою долю. На нее тогда, думаю, можно было купить машину.