Александр Калмыков – Олег Попов. Невыдуманные истории из жизни «Солнечного клоуна» (страница 16)
И совсем не важно, что будет делать художественный руководитель. Будет ли он расставлять программу, которая уже сто раз расставлена дома, или изменять что-то в номерах… Важно, что именно ему доверена честь быть художественным руководителем гастролей. А значит, получается, что именно он и есть первый и главный артист программы.
Это сразу произвело эффект разорвавшейся бомбы. Программа мгновенно разделилась на две части. Кто за Попова, кто за Филатова. Это взбудоражило всех, а в программе было около ста человек.
Филатов был человеком чрезвычайно эмоциональным. Иногда он позволял себе крепко выпить. В такие моменты он не мог сдерживаться. Назначение Попова художественным руководителем программы он воспринял как кровную обиду, и не столько со стороны Попова, сколько со стороны руководства Министерства культуры СССР и Союзгосцирка. Этот приказ крепко отравил ему жизнь на все время гастролей.
Программа приехала в Нью-Йорк. Поселили всех артистов в лучшей тогда гостинице «Хилтон». Гонорары были очень маленькими, их даже называли суточными. По факту всем артистам выплачивался гонорар, составлял он, скажем, 100 долларов, но артист на руки получал только 15 долларов. Остальные деньги руководители программ сдавали либо в посольства на местах, либо привозили в Москву и отдавали в странную организацию под названием «Госконцерт».
Так платили всем артистам. И Олегу Попову, и Филатову, и ассистенту номера — одинаково. Это была абсолютно советская система.
Правда, импресарио всегда находили возможность добавить для звезд — Филатова, Волжанского, Запашного, Попова — какую-нибудь пятерку за руководство или еще за что-нибудь. Хотя в целом царила сплошная уравниловка.
Животных и реквизит с костюмами разместили в главном спортивно-концертном комплексе Нью-Йорка — «Медисон-сквер-гарден», легендарном зале со своей спортивной и концертной историей. Здесь проводились крупнейшие боксерские и хоккейные баталии, а также крупнейшие рок-концерты всех самых известных звезд мировой эстрады. Зрительный зал был рассчитан почти на 20 тысяч зрителей.
С первых же представлений начались провокации в зрительном зале. Немудрено. 1973 год — пик холодной войны. В зал приходили какие-то люди с мегафонами, кричали, что в Советском Союзе происходит травля евреев, что им не дают выехать и пр. Во время представлений несколько раз взрывались самодельные бомбы, хлопушки, которые, впрочем, не наносили никому ущерба, по залу разбрасывали пузыри с бычьей кровью, поднимали лозунги. Главной целью этих провокаций было сбить успех советских артистов, остановить поток зрителей. После представления к этим «демонстрантам» подходили пожилые господа и тут же на глазах у зрителей рассчитывались с ними. В зале было, конечно, огромное количество полиции, но американская публика сама брала за шиворот и выдворяла этих хулиганов с требованием не мешать представлению.
Советский цирк в очередной раз потряс американцев своими великолепными номерами с очень красивыми людьми в изумительных костюмах. Для публики это было откровением.
В Америке цирк очень развит и очень любим. Там есть несколько цирков мирового уровня. В частности, в Нью-Йорке многие годы работает цирк «Big apple» (так называют жители свой город) — один из лучших в мире.
В те времена расцветал трехманежный цирк «Barnum Belley circus». Организаторы называли его крупнейшим шоу в мире. Этот цирк ошеломлял своими зрелищами еще с XIX века. На парад открытия программы в манежи выезжали 15–20 слонов с танцовщицами в перьях, высыпала сотня размалеванных клоунов, которые орали, били друг друга «батонами», обливали друг друга водой, стреляли. В красивых светящихся костюмах выходили балет, артисты. Происходило то зрелище, которое русское цирковое искусство не воспринимает, — когда одновременно на трех манежах идут три разных номера одного жанра. Если это, например, эквилибрист, то в центре работает главный номер, справа и слева — номера послабее. Но как смотреть такие номера? Надо все время переключать внимание.
А здесь приехала феерическая программа, в которой каждый солист работал один без массовки из клоунов. И огромный крытый стадион Нью-Йорка приходил в восторг. Русский цирк всегда славился своим индивидуальным, персональным мастерством.
Публика в Соединенных Штатах Америки очень горячая. Она привыкла свистеть, топать ногами. К чему наши артисты были не готовы.
Начиналась программа номером акробатов с подкидными досками. Номер прекрасный, но в начале номера акробат отходил от доски и делал сальто в плечи другого акробата. Простой, начальный трюк. Парень, который сделал это первое простое сальто, не ожидал услышать страшный свист и громовой топот 50 тысяч зрителей. От неожиданности и испуга он упал с плеч партнера на манеж. Реакция на все цирковые номера была феноменальной.
В программе был знаменитый советский акробат Александр Саженев. Он первым в мире исполнил знаменитый трюк «сальто на ходулях» (двухметровой металлической трубе). Два человека прыгали синхронно с высокой тумбы, и он, описывая колоссальную мертвую петлю, почти как Нестеров, взлетал высоко под купол. А еще у него был потрясающий поклон. Он долго разгибался после прихода и, наконец, распрямлялся и выбрасывал руки наверх. Зрительный зал ревел. А потом Саженев победно обходил на ходулях манеж по кругу. Зрители приходили в дикий восторг. Многие годы он работал у Владимира Довейко.
О Саженеве и его чудачествах рассказано множество историй. В 1961 году наша программа работала первый раз в Америке. После этого они переехали на Кубу. Там Александр Саженев подошел к самому Фиделю Кастро и попросил сфотографироваться. Фидель был весел, молод, полон надежд. Конечно, он узнал Александра Саженева, циркового рекордсмена, и сфотографировался с ним и даже доброжелательно подписал фотографию.
Саженев тогда проживал в Баку. Приехав домой после гастролей в непривычно яркой рубашке и неизвестных тогда джинсах, он явился к мэру города и заявил:
— Уважаемый товарищ председатель горисполкома! Я не могу больше жить в таких условиях!
— Каких условиях?
— Я живу в коммунальной квартире вместе с матерью в одной комнате.
— В таких условиях живет пол-Баку. Чем вы меня хотите удивить? — привычно ответил мэр.
Тут Саженев достал фото:
— Но вы понимаете, ко мне должен приехать друг. Я не могу принимать его в таких условиях.
На фотографии была подпись латинскими буквами «Александру от Фиделя».
Мэр был ошарашен:
— Конечно, конечно, а когда он приезжает?
— Через две недели. Я уже заказал долма` с виноградным листом, специально готовлюсь для того, чтобы встретить его достойно.
И ровно через неделю Александр Саженев въехал в центре Баку в четырехкомнатную квартиру. В которой он бы мог достойно принять своего друга.
Оказавшись во второй раз в Америке, Саженев, как и все, поселился в «Хилтоне» — одной из лучших гостиниц Нью-Йорка. Правда, во всех номерах были по-американски совмещены туалет и ванная. В каждом номере кафельная плитка была разного цвета. Голубая, розовая, зеленая. Тогда это было очень модно. Встречались все цвета, только не белые.
У Саженева ванная и умывальник были моднейшего тогда черного цвета. Он позвонил руководителю гастролей, с которым до этого они были многие годы на «ты»:
— Дима, что это за безобразие? Что за номер мне выделили?
Руководитель задним умом понимал, что все номера в «Хилтоне» одинаково хороши. Кроме люксов, конечно, в которых жили Олег Попов, Филатов и Волжанский. Но что-то, наверное, не так. Он спустился в номер к Саженеву, осмотрел комнату, кровать, телевизор, холодильник, мини-бар и спросил:
— В чем дело?
— Нет, ты в ванную зайди. Посмотри, что там!
В ванной комнате руководитель увидел черный унитаз, черную ванную — все очень красиво, стильно.
— А что не так?
Саженев чуть не плакал:
— Я что, негр этим американцам? Почему ванная и туалет черного цвета?
А еще через несколько дней с ним произошла другая история. На всех номерах гостиницы «Хилтон» под дверными ручками висела металлическая табличка. Что на ней было выгравировано, артисты не понимали. Все, конечно, сразу побежали к переводчику. А там было просто написано «Руководство гостиницы „Хилтон“ не несет ответственности за ценные вещи, оставленные в номере».
Вскоре, поздно вечером, Саженев снова позвонил руководителю:
— Меня обворовали. Прямо в номере.
— Много украли?
— Много.
Руководитель прибегает к нему. Приглашают полицию, менеджер гостиницы вызывает собаку, в гостинице появляется сам комиссар, начальник полиции Манхэттена — центра Нью-Йорка, толстый человек, типичный американец со шляпой на затылке. Комиссар начинает разбираться. Спрашивает:
— Что у вас украли?
Саженев отвечает как-то обще: украли вещи.
— Какие вещи? Много?
— 7 штук.
— Что за вещи?
Тогда, в начале семидесятых, в обиходе американцев только появилась новинка — «трусы неделька». За один доллар можно было купить пачку из семи мужских трусов. Трусы все были разного цвета, чтобы можно их было менять каждый день. Вот эти «семь вещей» и были украдены у Саженева. Скорее всего, горничная просто выбросила их, посчитав грязными. Зачем беречь одноразовые трусы, цена которым доллар за всю пачку!
Комиссар нью-йоркской полиции захохотал так, что сбежались все полицейские, которых немало туда нагнали. Потом он успокоился и сказал через переводчика: