Александр Калион – Невыдуманная история (страница 2)

Вся эта нехитрая, но стройная система недавно сломалась, рассыпалась горохом по паркету, внеся сумятицу в мою молодую, не всегда трезвую голову.

А дело было так. Чуть больше недели назад в холодный ненастный вечер, один-в-один с нынешним, позвонила Наденька, и голосом строгой училки «пригласила» прогуляться. Когда ей что-нибудь приспичит, она заявляет о своей охоте четко и ясно, давая сразу понять, что не потерпит возражений. Я не стал перечить, ссылаясь на позднее время, на погоду, – обреченно повздыхал, оделся и поплелся к ее подъезду.

Долго шляться в темноте по осенним лужам ни меня, ни Наденьку нисколь уже не радовало, и ноги привели к мокрой от дождя лавочке под соснами на берегу Волги.

Подстелить вообще ничего не нашлось, и я без всякой задней мысли, почти в шутку, предложил свои колени. Мама родная! Она садится и обнимает меня за шею! Первый раз! Первый раз за столько лет я вижу ее лицо в капельках дождя так близко! Тут что-то само-собой щелкнуло, включилось, – или выключилось? – и я, не церемонясь, спокойно и уверенно, чувственно и протяжно, по-мужски поцеловал ее.

Что тут началось! Наденька, эта неприступная, несгибаемая девочка, не только ответила, но и обрушилась такими ласками, такими словами, – обрывками слов, – такой нежностью и страстью, что от неожиданности я чуть с лавочки не опрокинулся с нею вместе.

Дождь ручейками струился по щекам, – мы пили эти капли; теплым паром дышала одежда. Во мгле туманно мерцали сосны, шумела Волга под обрывом, пульсировала кровь в висках и занемели коленки.

Щелк! – клацнул выключатель. – «Александр, пойдемте домой. Поздно уже», – она поднялась и потянулась, расправляя спину, будто картошку окучивала. – «К тебе или ко мне?» – брякнул я безнадежно, на всякий случай. Наденька даже не удостоила ответом и посмотрела так, что мне должно было бы стать очень и очень стыдно, и я должен был куда-то проваливаться всю оставшуюся жизнь.

Ни разу не стыдно. А она – коза блудливая. У подъезда расстались вежливо и сухо.

«Что это было с Наденькой?» – назавтра я в недоумении чесал затылок. Позвонил, решив провести, так сказать, разведку боем, но она ответила короткой автоматной очередью: «Я занята, Александр. Извините». И положила трубку.

«Я занята, я занята. Ту-ту-ту-ту, – передразнил ее. – Выбрось из башки эту сумасбродку».

Так звонить или не звонить?

«Сам санни дэй ай л би он зэт экспресс

Флайн эуэй ту май литл банч оф хэппинес», – собирается за счастьем Бинг Кросби.

Взял сигаретку, вышел на лоджию – там климатический кошмар. Два фонаря над лодочной станцией наотмашь болтает ветром, два желтых пятна мечутся по пустым пирсам; кроны сосен в бору мотает так, что скрип сучьев слышен даже здесь. Волга, черная и злая, скалится бурунами волн. Уголек сигареты раздувает ветром, как горном; искры гаснут, уносясь в темень ночи. Сигарета истлела за минуту.

Чего звонить? Пойду я, прогуляюсь, посмотрю, не спит ли Наденька. Погода – она какая надо погода.

Через десять минут я уже стоял напротив мертвенно-темных окон без всякого намека даже на телевизионное мерцание. Ладно, – докурю сигаретку, пошлепаю домой.

Первый этаж, угловая «однушка»; кухонное окно рядом со входом в подъезд. Напрямую фонарями не освещается. Сразу над окном нависает желтая газовая труба –.это и есть «пунктик», заставивший присматриваться к остальному. Кругом ветрище свирепствует, гремит железом на крышах, дверями подъездными. И ни души.

Смутное волнение я в себе ощутил. Подошел к окну поближе: так и есть, – форточка полуоткрыта, перед ней комариная сетка, пришпиленная снаружи к раме канцелярскими кнопками. Рукой в кармане нащупал нож-складник, – привычка по вечерам без него по улицам не шляться. На что-то серьезное он не годен, но кнопки на-раз сковырнет.

Чувствую, дерзкая мыслишка просыпается во мне, раскручивается в голове, набирая обороты, переходит в форсаж; а вот уже и порция адреналина впрыснулась в кровь. В прошлый раз почему с Наденькой получилось? – эффект неожиданности сработал. Попробовать? Давай, дави на газ!

Погодь. Не кипеши. Что имеем? Время – почти полночь, в подъезд вряд ли кто сунется. Если какой придурок по дворовой дороге прошлепает и не будет специально на окна пялиться, то и не заметит. Машина проедет, фарами зацепит – маловероятно, что водила засечет: в этих дорогах дыр не перечесть, и не до зырканья ему по сторонам. Тем более, темный силуэт с темным окном не контрастятся, сольются в одно пятно. Кстати, я прикинут, как надо: старые джинсы, кимрские кроссовки «Адидас», куртка хоть и темная, но придется снять: шуршит неимоверно, во-первых, и не хотелось бы повиснуть на ней, зацепившись.

Что еще? Да, допустим, застукали. К примеру, вышел мужик на балкон покурить из дома напротив, глазами шнырь-шнырь, – на что ночью пялиться? – и видит, что злоумышленник «форточку греет». Тихо так возвращается за занавески, набирает 02 и вкрадчиво разжевывает ментам, откуда лучше заехать и как вернее злодея изловить. Зайдут с двух сторон, и мне некуда деваться, кроме как в эту форточку опрокидываться. Ну, так они пойдут квартиру шмонать. Вот это и есть самое хреновое, что может случиться.

Ладно, взяли «тепленьким», сопротивление, как грица, бесполезно, – скрутили, везут на УАЗике в ментовку, определяют до утра в «обезьянник». Сплю на голой лавке, утром к следаку ведут.

Объясняю, что, как и почему, тот пишет и ржет, пишет и ржет. Что мне предъявить, если я ничего не украл, если умысел не криминальный, если «потерпевшая» – любимая девушка? На хулиганство не тянет. Незаконное проникновение на кухню? – ну, есть такое дело, – это в крайнем случае, если мама Наденьки заяву накатает. Короче, выяснив, кто я такой, поржут и даже дела не заведут.

Теперь вопрос принципиальный и совсем не риторический: ты лезешь в форточку или домой позорно свалишь? Рассуждать и пальцами крутить – так любой фраер горазд, а тут реальная запара. К черту Наденьку! Теперь это личная проблема. Рискнешь по полной, или сдрейфишь? Один раз в жизни, – в форточку! Такого случая больше не выпадет! Чтоб потом не просыпаться по утрам с гадостным чувством, припоминая, как мелко обделался. Давай, не бзди!

Главное – не очковать и сделать первый шаг.

Как сомнамбул, надергал цветов-бархоток с клумбы у соседнего подъезда, отряхнул от песка и грязи, ножичком подровнял стебли – ништяк, сойдет! – получилось нечто вроде букетика.

Снял куртку, не спеша сложил ее, сунул под куст рядом с лавочкой. Букетик заправил стеблями за ворот пуловера, – кажись, не выпадет. Сердце, блин, колотится: ты что творишь? Нащупал нож в правом заднем кармане, – приятно, когда он под рукой. Все, давай, пошел!

Добраться до форточки, цепляясь за газовую трубу, не составило труда; боялся лишь, что жестяной подоконник загремит под ногами, – но обошлось. Огляделся вокруг – никаких шевелений, лишь ветер гремит ветвями деревьев. Держась за трубу одной рукой, ножичком сковырнул кнопки с комариной сетки, замешкался – куда ее деть-то? – полностью открыл форточку и прислушался. Чтобы ветер не мешал, просунул голову внутрь.

Там тихо. Темно, вещи в свете окна едва различимы. Теплые жилые запахи. Часики уютно тикают: тик-так, тик-так. Планером спустил куда-то вниз пластмассовую сетку.

Моя задача – подтянуться на трубе, запустить ноги в форточку и понемногу опускаться, скользя спиной по перекладине, пока не нащупаю ногами подоконника. Высота стандартного окна – метр тридцать; от плеч до пяток примерно столько же, руки побольше, чем пол метра – должно хватить. Старые гвозди, бывает, в раме торчат: обвел ладонью – чисто.

Грязная, скользкая, и, главное, – толстая труба – не турник в спортзале, фиг за нее ухватишься. Но, помогая, перебирая по раме кроссовками, все же подтянулся. И вот, сижу попой на перекладине, дышу часто холодным воздухом с улицы, а ноги уже на кухне. Начинаю погружение.

Блин. Руки кончаются, вытянуты уже полностью, пальцы с трубы почти соскальзывают, а под ногами – пустота. Бездна! Нет там подоконника, что-ли? Не могу посмотреть, определить, сколько же до него: то ли роста не хватает элементарно, то ли подоконник слишком узкий, и я попадаю мимо него.

Мне бы чуть раньше локти расставить, чтоб за фрамугу зацепиться, но теперь уже поздно, – пальцы по грязи едут, с трубы вот-вот сорвутся.

Что-то нужно решать, и очень быстро, иначе загремлю. Под окном – чугунная батарея отопления, не хотелось бы затылком в нее прилететь. Батарея подсказала, что надо, отпуская трубу одной рукой, пока соскальзывает другая, успеть немного развернуться вбок, и тогда освободившийся локоть останется поддержкой на перекладине.

Номер удался: я зафиксировался локтем, сыграв при этом бедром в стекло – к счастью, для стекла не критично. Но по-прежнему голова на улице, и неясно, где висят ноги, где начинается что-либо крепкое. Зато одна рука свободна, и можно продолжить погружение.

Наконец, под носок кроссовки попала твердь. Переношу на нее тяжесть, – гадство! – от перенапряжения предательски затрясся голеностоп, под ним запрыгал легкий пластиковый стол у окна, и грохот такой, что мне показалось – бульдозер по брусчатке мчит. Придавил тварюгу резко, – стол замер. Отступать некуда, башку с улицы убрал, аккуратно спрыгнул на пол.