Александр Калион – Невыдуманная история (страница 4)
– Дуализм, Серега: если нет «минуса», не будет «плюса».
– Офигеть.
– Дуализм, – это двойственность во всем. Маркс, вроде, в прошлом веке закон родил.
– Без низа нет верха. Нет поворота «направо» – не повернешь «налево».
– Ну, ты философ! Про «взад-вперед» забыл. Что, твой подляк – шевелится еще?
– Думаю, Сань.
– Думай, Серег. Вот мы, бывает, бухаем. А оно нам надо – свое здоровье гробить? Оказывается, надо, надо! Чтоб какой-то говнюк бил себя пяткой в грудь: «Я – трезвенник, я – уважаемый». Невдомек ему, что перестанем мы пить – похерится он со своей трезвостью. Сравнить-то не с кем будет!
– Отдувайся за этих тварей. Теперь я знаю, сука, отчего башка с утра трещит.
– Кто-то должен собою жертвовать, чтоб кому-то кайфово жилось, – так у нас устроено. Ты кому свое свинство-то замыслил?
– Короче, Сань, я так понял – не надо искать легких путей. Как, ты говорил, эта фигня называется? Дуализм?
******
Решили посмотреть кино в «Энергетике», – из подвала фотоклуба лишь подняться нам в кинозал. Хороший такой фильм, американский, «Ангар-18», что ли, называется. Сидим, тащимся. Съемки офигенные – вертолеты меж гор бой ведут, – крены тут, дифференты, – голова идет кругом, аж перегрузки задницей в кресле испытываешь.
Поворачиваюсь к Афонину, строю изнывающую от скуки морду: «Как тебе эта муть?» – «Фигня американская, – слегка картавит он, не отрываясь от широкоформатного экрана. – Нафиг ты меня сюда притащил?» – «Говорили, – хороший. Остросюжетный», – я тоже целиком торчу в сюжете. Через длинную паузу: «А «дермище» – не говорили? Полный отстой», – Афонин провожает взглядом сбитый вертолет. Улетные съемки, тут забываешь обо всем на свете.
«Слышь, чего мы тут паримся? Мож пошли нафиг?» – я даже вздрогнул от своих слов, будто сам о скалу ударился. С треском разлетелись лопасти винта «Чинука». – «А то. Я засыпать уже начал», – Афонин поднялся во весь рост, обвел взглядом темный зал, подавил ладошкой зевоту и уперся в меня испытующим взглядом. Я встряхнул головой, как бы избавляясь от остатков дремоты, и тоже поднялся, энергично оттолкнувшись от подлокотников.
Мы не спеша пробираемся между рядов, цепляя чужие коленки, к зелененькому фонарику запасного выхода. Открываем засов тяжелой двери, выходим на улицу. Засов клацнул за нами руками дежурной тети Кати. Закуриваем под звездным небом.
– Ну, и что?
– Что – что?
– Ты шнягу замутил! Я месяц ждал.
– Ага! Ждал-ждал, и вдруг соснуть решил. Чего вскочил-то?
– Козлина позорный, – ты спровоцировал!
– Ключи сдай на вахту. Я домой. Сам такой!
******
Ясный апрельский вечер. Снег практически сошел, лишь грязные кучки в затененных углах желтеют окурками. На улице полно народа: кто-то домой с работы спешит, кто-то в магазин за хлебом-молоком, кто-то дитя из садика ведет. Дорожка от «Низинки» до «Энергетика» пестрит лавсаном, нейлоном, кримпленом.
Смотрю, навстречу семья Афониных прогуливается: Серега с кофром на плече, Надежда в шелковой цветастой косынке, дочка Нелли вприпрыжку между ними.
Заметили друг друга, сближаемся. Дыч, – ударились плечами, никто не уступил.
– Слышь, тебе места мало? Я найду.
Надежда, вздохнув, придерживает Нельку и отходит на пару шагов в сторону.
– В канаве тошной харей своей поищи.
– Не пойму, – тебе зубы жмут? Проредить?
Все это громко, на всю улицу. Мы сходимся носами. Афонин снял кофр с плеча, двинул его ногой к Надежде. Я вынул руки из карманов.
Народ на дорожке резко тормозит, сдает пару шагов назад и притихает: «Сейчас будет интересно».
– Надь, иди домой, я скоро.
– Иди домой, Надь. Тебе его принесут.
Столкнулись лбами, дырявимся взглядами, руки на взводе. Напираем, топчась, делаем круг. Замерли.
Все так же благоухает весеннее солнце. Народ, сбившись двумя кучками, вздохнул и замер, – выдохнуть забыл. Все ждут. Мы выдерживаем мастерскую паузу. Галки где-то далеко орут о своем.
Руки расслабляются, наши лица расплываются в лучезарных улыбках:
– Мирись-мирись и больше не дерись! – мы цепляемся мизинчиками, пританцовываем, исполняя детсадовский ритуал, и от души ржем.
– Ты не знаешь, Серег, зачем тут граждане собрались? Весне радуются?
– Да фиг знает, Сань, они всюду за мною ходят. Любят просто.
– Это да! А как тебя не любить, такого красивого? Слышь, пусть приплачивают, иначе дешевое фуфло получается.
– Вот я лошара-то!
Мы принимаемся внимательно рассматривать растерявшихся зевак, изучая каждого на предмет платежеспособности. Народ дрогнул и стал растворяться в прозрачном воздухе. Как мыльные пузыри полопались.
– Куда всей семьей? Привет, Надь.
Надежде надоело наблюдать старый избитый спектакль, она уже засердилась глазами, что «достали уже, никуда нельзя пойти без выпендрежа, и когда только детство в задницах кончится…»
– К родне надо заглянуть, Саш. Приглашали.
– Это святое. Нелли, красавица, как ты быстро растешь! Чего новенького, Серег? Катушку с «Квинами» принесли?
******
Дискотека в Селихове – это накрытый стол в аппаратной ДК, с мамой Зиной, директором, во главе. Завтра к 8-ми утра мне на смену, – и это проблема: мы, естественно, «поднаберемся» за вечер, и тут, боюсь, как бы на «подвиги» не потянуло. Окажешься в «Колином доме» – только утром оттуда и выберешься. Нет, нужно ночью хилять: позвоню-ка Афонину, – будет ли машина?
Подмывает рассказать про то, что я вчера отмочил, поржать. Но не буду Наденьку палить, – длинная тема, да и не поймет он нюансов.
Молчит Афонин. Неудивительно: станет он, ага, торчать в ГРЭСовской фотолабе в предпраздничный день. Ладно, доберусь как-нибудь, – не раз шагали пехом из Селихова все 8 километров.
Курю на лоджии. Дрянь погода: морось мелкая, противная, – в ней Сухаринские острова плывут мутным пятном, как сивучи в Охотском море, а Рыбхоз с паромом – так вообще – берег Аляски. Кстати, ветер сменился на юго-западный, и нет уже того дубака, что всю неделю стоял. Кажется, на юге даже посветлело слегка.
Времени до вечера – вагон. Хожу по квартире в трусах, музычку мурлыкаю – отопление давно дали, настроение феерическое. Красненький телефон в прихожей. Три раза прошел мимо – молчит, гад. Пообщаться хочется, чтоб легко и непринужденно.
Набираю по памяти.
Наташка
– Привет, Наташ!
– О! Привет-привет! Я уже думала, что не позвонишь.
– Это как? Скучаю по тебе, вопросы разные в голове клубами роятся: «Как там Наташка? Не обижают ли? Не нагружают ли? Кстати, вам нового инструктора определили?
– Не переживай, нормально все. Замену тебе так пока и не нашли. Сам-то как – клубни роятся? Слышала, что переводом удалось уйти?
– Да, Наташ, в газовой службе теперь, типа пожарника.
– Тоже ухожу. Готовлю собрание на переизбрание.
– Ничего себе! Вот это новости! А что вдруг так?
– Да не важно, Саш. Я вообще уезжаю. Домой, на родину. Директор от распределения освобождает, обещал на днях увольнение подписать.
– Обалдеть!
– Дней через 10-15.
– Вот дела… Слушай! И что, мы больше не увидимся?