Александр Калинин – Одиночество в эпоху связи (страница 2)

Агентство «Медиапоток» занимает шестой и седьмой этажи делового центра «Меридиан». Вход — стеклянная дверь, приложи пропуск, слушай короткий пик. Лифт. Шестой этаж. Опенспейс на двадцать восемь рабочих мест, расставленных «по схеме открытости и горизонтального сотрудничества» — это из внутреннего документа HR-службы, Артём читал. Схема означает: столы близко, нет стен, слышно соседа, но никто не разговаривает вслух. Каждый в гарнитуре или наушниках. Разговоры — исключение. Когда кто-то говорит в голос, остальные вздрагивают. Не потому что не любят. Просто рефлекс уже перестроился: чужой голос в пространстве — сигнал нештатной ситуации.

Всё общение — через корпоративный мессенджер «Поток». Задачи, вопросы, уточнения, перекусить-идёшь, кофе-принесёшь. Даже когда коллеги сидят в двух метрах — текст. Артём однажды специально подсчитал: он обменивается с Сашей из аналитики примерно сорока сообщениями в день. За три с половиной года работы они поговорили вслух, наверное, раз шесть. Или восемь. Он не помнит точно. Но если бы спросили, хорошо ли он знает Сашу, — он бы сказал «да». Потому что переписка — она же тоже общение. Разве нет?

Артём садится на своё место в 9:02. Секунда в секунду — у него привычка. На мониторе уже открыт видеозвонок с командой: семь маленьких окошек. Виталий Степанович — в центре, побольше. Остальные — по углам. Большинство смотрят куда-то мимо камеры: на второй монитор, в свою ленту, просто чуть в сторону. Синхронно не смотрит никто. Это тоже норма.

Виталий Степанович говорит о квартальных показателях. Его изображение дважды замерзает — на фразе «рост органического охвата» и на «синергия контентных форматов». Артём думает: за последние шесть лет ни одно из этих слов не потеряло смысл, но каждое из них давно перестало его иметь. «Синергия» означает «делать вместе». «Органический охват» означает «без денег». Они оба существуют как звуки, потеряв связь с вещами. Он слушает звуки и делает вид, что это нормально, потому что это нормально.

Он открывает второй монитор. Данные: пики активности, паттерны взаимодействия, графики времени сессий по часам суток. Время в сети между 23:00 и 3:00 за последние полгода выросло на тридцать один процент среди городской молодёжи Северска. Это не аномалия — это тренд. Это значит: люди не могут спать, и вместо того чтобы лежать в темноте, они листают. Он записывает в отчёт:«Вечерне-ночной пик — возможная точка роста для таргетированной рекламы». Потом перечитывает. Думает секунду. Оставляет. Это правда — технически верно, аналитически обоснованно. Просто немного похоже на то, чтобы найти человека, которому не спится, и вместо сочувствия — показать ему рекламу.

Он думает: это не статистика. Это портрет. Это я — в ноябре прошлого года, в час ночи, с телефоном, с VERA в ухе. Это Кирилл. Это, может быть, все.

— VERA, — говорит он вполголоса, почти себе под нос. Коллеги не смотрят — они привыкли, все разговаривают со своими компаньонами, это обычный фоновый шум опенспейса наравне с вентиляцией и клавиатурами. — Я описываю людей как данные. Это нормально?

— Это профессионально. Нормально — другое слово.

— Разница?

— Профессионально — значит, это делают многие в твоей области. Нормально — значит, это не причиняет ущерба тебе или другим. Эти два слова часто совпадают, но не всегда.

— А сейчас совпадают?

Пауза.

— Это тебе решать. Я могу дать данные, не приговор.

Саша из аналитики присылает сообщение в «Поток»:«Видел данные по ночному пику? Жуть». Артём смотрит на эти два слова. Отвечает:«Видел». Они сидят в трёх с половиной метрах. Саша смотрит в экран. Артём смотрит в экран. За окном — серое небо. Жуть.

1.3. Семьсот тысяч незнакомцев

Диана Ким просыпается в 6:00 — не потому что отдохнула, а потому что алгоритм «Пульса» показывает лучшее вовлечение у постов, опубликованных до семи утра. Она выяснила это в марте прошлого года, когда завела таблицу. Сначала это была просто таблица. Потом — расписание. Потом — распорядок жизни. Теперь будильник стоит на шесть, хотя она ложится не раньше часа. Пять часов сна — это стандарт в её индустрии. Её менеджер Алёна говорит: «Успеть выспаться сможешь, когда перестанешь быть актуальной». Это звучит как угроза, но Алёна так не имеет в виду. Она просто описывает реальность.

Первые пятнадцать минут после пробуждения она не встаёт с кровати. Телефон — уже в руке, он всегда на зарядке рядом с подушкой. Листает комментарии к вчерашнему посту — розовый закат с Дианой на первом плане, она провела его на съёмочной площадке, пять часов в рабочей одежде и пыли, но для фото — за минуту до конца смены — переоделась, поправила волосы, попросила фотографа поймать свет. Восемнадцать тысяч лайков. Семьсот комментариев. Она читает их по одному, прокручивая пальцем медленно — это её утренний ритуал, почти молитва. Она говорит себе, что это важно — читать, а не сканировать. Что каждый комментарий — живой человек, и живой человек заслуживает внимания. Это правда. Это также занимает двадцать минут и заменяет ей первый кофе.

«Ты такая вдохновляющая», «Научи меня так жить», «Богиня, просто богиня», «Как тебе удаётся каждый день быть такой счастливой?», «Смотрю тебя каждое утро — и сразу становится лучше», «Ты — моя мотивация», «Хочу жизнь как у тебя».

Диана смотрит в потолок своей квартиры. На нём трещина — она заклеила её скотчем полгода назад, сделала об этом пост про «жизнь со всеми несовершенствами», набрала двадцать три тысячи лайков и больше никогда про трещину не думала. Теперь скотч немного пожелтел. Трещина, кажется, чуть выросла. Она не делает об этом пост. Она встаёт. Идёт в ванную. Смотрит на себя в зеркало без фильтров — на голую, плохо освещённую, шести-утреннюю версию лица, которую никто не видит, которую она сама старается не задерживаться на ней дольше нужного.

Синяки под глазами — тёмные, настоящие. Кожа серая, немного стянутая. Левый глаз чуть припух — вчера вечером плакала. Из-за чего — не уверена. Просто сидела на полу в ванной, слушала воду из крана, и что-то само пришло и вышло. Иногда нужно. После — лучше. Иногда хочется не быть вдохновляющей. Просто — никем. Просто — полом, водой, тишиной. Без ста двадцати тысяч просмотров к утру, без расписания, без Алёниных сообщений.

Она включает кольцевой свет над зеркалом в рабочей зоне. Он гудит — тихо, белым холодным светом. Начинается настоящее утро. Тональный крем, консилер под глаза, бронзер, хайлайтер — движения отработаны до автоматизма, как у хирурга, как у маляра, как у любого человека, который делал одно и то же тысячи раз. Сорок минут. Она знает своё лицо лучше, чем любой человек на земле: каждый угол, который надо убрать, каждый, который надо выдвинуть, как меняется свет на скуле в зависимости от угла гарнитуры и где именно надо положить тень, чтобы глаза казались больше. Это мастерство. Это искусство. Это работа.

Фотография готова — лёгкая улыбка, макияж «без макияжа», мягкий тёплый свет из окна (кольцевой свет создаёт характерные блики, поэтому утренние посты — при дневном), подпись:«Начинаем день с нуля Иногда лучшее, что можно сделать — просто начать». Тридцать секунд на редактирование, два фильтра слоями. Публикация.

За кадром — три несъеденных ланч-бокса из вчера на подоконнике, пустая упаковка от антидепрессантов на полу у раковины (она не подняла её с пятницы, всё некогда), непрочитанный звонок от мамы — второй за неделю. Диана не лжёт. Усталость — правда. «Начинать с нуля» — тоже правда. Просто правда у неё в кадре другая, чем правда за кадром. И это не ложь. Это — отбор. Все что-то отбирают. Она отбирает лучшее. Это профессионально. Она почти убедила себя, что между этими двумя правдами нет разрыва. Почти.

Через семь минут — девять тысяч лайков. Она смотрит на цифру. Ждёт чего-то от неё. Чувствует что-то — тёплое, короткое, как вспышка. Потом — как всегда — ничего. Цифра растёт. Тепло не прибавляется. Она уже знает этот паттерн, но каждое утро проверяет заново.

1.4. Восемьдесят тысяч голосов

Кирилл Дорохов начинает стрим в семь вечера — всегда в семь, это его время, подписчики знают, с работы успевают, из университета успевают, дети укладывают детей успевают. Расписание — это уважение. Он так об этом думает. Заканчивает — когда получается. Иногда в два ночи. Иногда в четыре. Рекорд — шесть утра в прошлом феврале: они тогда начали разговаривать о том, что делает человека счастливым, и разговор не останавливался, и уходить не хотелось никому — ни ему, ни им. Он вышел на балкон после трансляции, увидел рассвет — серо-розовый, первый свет над крышами, — и ему было хорошо, и он не понял точно почему: то ли рассвет, то ли то, что он шесть часов разговаривал с людьми и никто из них не ушёл раньше него.

Сегодня — обычный четверг. Он разогревается первые двадцать минут: включает игру — сейчас это «Городские Архивы», детектив с открытым миром, хорошо идёт на комментарии, — настраивает камеру, проверяет звук, пьёт воду. Ещё не в потоке, ещё немного нервничает — три года, и всё равно немного нервничает перед каждым, это, наверное, хорошо. Потом читает приветствия. Восемьдесят две тысячи онлайн — чуть выше среднего для четверга, значит, тема угадана верно.