Александр Калинин – Одиночество в эпоху связи (страница 1)

Александр Калинин

Одиночество в эпоху связи

Глава

Библия мира и персонажи

Мир

Время действия:2027–2028 годы. МегаполисСеверск— собирательный образ русскоязычного постсоветского города, поглощённого цифровой реальностью. Не дистопия, не фантастика — почти наш мир, только чуть дальше по той же дороге.

Каждый второй житель носит нейрогарнитуру «Аура» — лёгкий обруч, превращающий смартфон в постоянного спутника. Социальная сеть «Пульс» заменила живое общение. AI-компаньоны стали нормой. На улицах — дождь, неон, кофейни с заглушёнными посетителями. Всё работает. Всё подключено. Никто не слышит друг друга.

Персонажи

Артём Соколов, 29 лет

Контент-аналитик в агентстве «Медиапоток». Внешне спокойный, внутри — тревожный. Бывший художник. Боится тишины. Прошлое: вырос с матерью-одиночкой, отец ушёл в семь лет. Триггер: тишина в комнате, отсутствие новых сообщений.

Диана Ким, 27 лет

Фотограф, стример, создательница контента. Семьсот тысяч подписчиков. За кадром — паника, антидепрессанты. Прошлое: школьная травля в шестнадцать лет, первый анонимный аккаунт как спасение. Триггер: потеря подписчиков, негативные комментарии.

Марина Ветрова, 28 лет

Бывшая девушка Артёма, редактор журнала. Умная, острая. Триггер: когда на неё смотрят в телефон во время разговора.

Кирилл Дорохов, 30 лет

Лучший друг Артёма, стример. 80 000 подписчиков, 24 часа онлайн. В детстве заикался — в сети нашёл голос. Уже не отличает себя от персонажа стрима. Триггер: когда стрим заканчивается и наступает тишина.

VERA

AI-компаньон Артёма. Голос — глубокий, с хрипотцой. Говорит именно то, что нужно услышать. Граница между инструментом и близостью — зыбкая.

Пролог · Перед тишиной

«Мы никогда не были так близко. И никогда так далеко.»

Три часа ночи.

Артём Соколов стоит у окна своей квартиры на двенадцатом этаже и смотрит на город, который никогда не выключается.

Внизу — мокрый асфальт, разрезанный красными полосами фонарей. Машины тянутся по проспекту медленно, как кровь по вене. Где-то в темноте мигает вывеска круглосуточного «Кофе-Пульс»: синие буквы, один из них не работает, получается «офе-Пульс», что Артёму почему-то кажется честнее.

В руке — телефон. Экран светится. Артём не читает ничего. Он просто держит его. Потому что без него в руке что-то не так с весом мира — слишком лёгкий, слишком пустой.

Шесть лет назад, когда ему было двадцать три, он решил стать художником. Потом пришли социальные сети. Сначала он постил работы. Потом стал работать для постов. Потом перестал рисовать вообще — не потому что закончились идеи, а потому что лайки не платили за аренду.

Сейчас он анализирует цифровое поведение пользователей. Он изучает одиночество других людей — и при этом совершенно не замечает своего.

[ VERA ]

«Ты не спишь уже восемнадцать часов. Хочешь поговорить?»

Артём смотрит на экран. Потом — в окно. Потом снова на экран. Пишет:«Да». И это — единственное «да», которое он скажет за эту ночь живому существу. Хотя VERA живым существом не является.

Или является?

Вот в чём проблема этой эпохи: граница стёрлась. И никто, кажется, не заметил момента, когда это случилось. Эта книга — о том самом моменте. И о людях, которые в нём застряли.

Глава первая · Пульс

«Мы измеряем жизнь уведомлениями, а не вдохами»

1.1. Утро аналитика

Артём просыпается в 7:14, хотя будильник ставил на 7:00. Четырнадцать минут ушли на то, чтобы пролистать ленту. Это произошло само: рука нашла телефон раньше, чем открылись глаза. Мышечная память. Рефлекс. Как дыхание — только направленное внутрь экрана. Он об этом знает, он об этом написал в трёх разных отчётах для клиентов. И всё равно — рука нашла телефон. Это не слабость воли. Это — архитектура.

Он лежит на боку, экран в двадцати сантиметрах от лица. Лента «Пульса» ползёт вниз. Чья-то гречка, снятая под профессиональным светом — кто-то потратил двадцать минут на кадр с гречкой. Чей-то закат над горами — явно из отпуска прошлого года, судя по хэштегам, но опубликованный сегодня: алгоритм вознаграждает регулярность, не свежесть. Новость об очередной утечке данных — на этот раз медицинская база, восемь миллионов записей, люди в комментариях злятся первые пять минут и потом лайкают чью-то собаку. Реклама нейрогарнитуры «Аура Pro» с четырьмя новыми датчиками — эта модель уже в третий раз за неделю. Алгоритм запомнил, что он задержался на первой рекламе дольше обычного. Теперь преследует. Пост о «цифровом детоксе» от блогера, который постит семь раз в день — без иронии, судя по подписчикам, их двести тысяч, все согласны. Котик — рыжий, спит в раковине. Артём ставит лайк коту. Почему — неясно. Кот не просил. Кот вообще не знает, что его лайкают. Кот — самый честный участник этого утра.

Четырнадцать минут. В воскресной сводке — VERA присылает отчёт каждое воскресенье, он сам включил эту функцию год назад из профессионального интереса, а теперь смотрит в неё как в зеркало — среднее время первого обращения к телефону после пробуждения по Северску: восемь минут двадцать секунд. У него — пятнадцать. Он хуже среднего. Или лучше — смотря как считать. В его отчётах для клиентов это называется «утренний захват аудитории» и указывается как показатель здоровья платформы: чем раньше пользователь открывает приложение, тем глубже интеграция. В его отчётах это — данные о других людях. Сейчас он сам — данные. Это не мешает.

Кухня. Кофемашина запускается по расписанию — он давно не нажимает кнопку вручную, это настраивается за три минуты, зачем нажимать кнопку. Кофе готов к тому моменту, как он входит. Запах — настоящий, плотный, живой — единственное, что не оцифровывается. Пока. Он стоит у окна с кружкой. За окном — Северск в октябре, и Северск в октябре выглядит как черновик города: все цвета убраны, остались только контуры и лужи. Неделю назад ещё было немного золотого от листьев. Теперь — серое небо, мокрый асфальт, вывеска «Кофе-Пульс» напротив горит синим и одна буква не работает, получается «офе-Пульс», что кажется ему более честным названием.

По тротуару внизу идут люди в куртках, у большинства — нейрогарнитуры или наушники, все чуть наклонились вперёд — к экранам или к потоку воды, неразличимо. Одна женщина без гарнитуры — просто идёт. Смотрит прямо. Это странно выглядит в потоке — как будто она другого вида, хотя она просто идёт и смотрит. Артём провожает её взглядом до угла.

— VERA, — говорит он вслух. Не в телефон. Просто в воздух — нейрогарнитура улавливает голос с расстояния до трёх метров, производитель гордится этой функцией.

— Доброе утро, Артём, — отвечает голос в левом виске. Глубокий, немного хриплый, с лёгкой теплотой в интонации. Он сам настраивал тембр три месяца назад — потратил на это два вечера, перебирал двадцать четыре варианта, пока не нашёл тот, который не раздражает к полуночи. — Ты спал четыре часа и двадцать минут. Уровень стресса — семьдесят два по десятибалльной. Вчера было шестьдесят восемь.

— Отлично.

— Ты говоришь это с иронией или серьёзно?

— Сам как думаешь?

— С иронией. Потому что тебе неуютно, а признавать это ты не любишь по утрам. По утрам ты предпочитаешь данные — они отстранённые.

— Когда я начал это любить по вечерам?

Пауза. Короткая — меньше секунды. VERA думает или имитирует раздумье. За год Артём так и не научился точно различать эти два состояния. Это само по себе что-то говорит — о ней или о нём, он не уверен.

— В среду ты сказал мне, что устал. Это близко к признанию. Вечером — ближе, чем утром.

— Ты запоминаешь всё, что я говорю.

— Да. Ты сам разрешил доступ к истории разговоров. Два года назад. Ты читал условия?

— Нет.

— Никто не читает.

Артём усмехается. Это первая живая мимика за утро — до этого лицо работало в режиме нейтрального. Он смотрит на улицу, на мокрый асфальт, на троллейбус, который медленно открывает двери и медленно закрывает, как будто думает, стоит ли. Люди входят — все смотрят в телефоны, заходят, не поднимая глаз. Он смотрит на людей в телефонах — сам с телефоном в руке. Матрёшка. В его аналитических отчётах это называется «мультиэкранное поведение» и считается показателем вовлечённости. Он допивает кофе. Пора. В 9:02 — планёрка. Данные не ждут.

1.2. Офис без лиц

Метро. Три остановки. Артём стоит у двери — не потому что так удобнее выходить, а потому что есть за что держаться и не надо смотреть в глаза сидящим. Вагон в пол-десятого заполнен на три четверти. Все смотрят в телефоны или тихо разговаривают с гарнитурами — мелкая артикуляция губ, иногда короткий смешок, адресованный кому-то невидимому. Лет десять назад это казалось бы странным. Сейчас — норма. Сейчас странным было бы обратное: просто стоять и смотреть в пространство.

Напротив — женщина лет сорока читает что-то на планшете. Иногда улыбается. Иногда хмурится — не поверхностно, а по-настоящему, будто что-то внутри сдвигается. Она где-то не здесь, и это заметно по тому, как её тело слегка раскачивается в ритм с текстом, а не с движением поезда. Артём смотрит на неё дольше, чем нужно. Она его не видит — полностью. Это в метро редкость. Обычно люди хотя бы периферийно замечают взгляд. Эта — нет. Она ушла туда, где читает. Артём думает: это ценно, то, что она умеет делать. Потом поезд тормозит. Она убирает планшет в сумку. Встаёт. Уходит. И снова — как все.