Александр Калинин – Одиночество в эпоху связи (страница 4)

Он шесть лет изучает поведенческую экономику цифровых платформ. Шесть лет читает исследования — Fogg, Zuboff, Alter, Eyal. Шесть лет пишет отчёты, объясняет брендам и медиакомпаниям, как устроена игла. И всё это время — сам на игле. Это не лицемерие. Это просто — знание о механизме не отменяет механизм. Хирург знает, как работает боль, но ему всё равно больно.

Он знает шесть основных паттернов удержания:

Артём описывает все шесть. Добавляет данные — конкретные цифры из исследований, графики времени сессий, цитаты из Fogg 2019, из отчётов Pew. Всё подкреплено. Всё профессионально. Убедительно. Он перечитывает — и думает: я описал себя. Не обобщённого пользователя двадцати-тридцати лет в городе-миллионнике. Себя. Артёма Соколова, тридцать лет, аналитик. Себя — во вторник в одиннадцать вечера, когда листает без цели. Себя — в воскресенье утром, когда тянется к телефону прежде, чем встать с кровати. Себя — каждый день за последние четыре года. Все шесть паттернов — про него. Он нажимает «сохранить». Отправляет черновик Саше.

Потом открывает «Пульс». Листает двадцать минут. Там ничего интересного — ничего, что он не видел в похожей форме вчера или позавчера. Он всё равно листает. Рука движется сама — вниз, вниз, вниз. Паттерн номер один. Он в нём прямо сейчас. Это знание ничего не меняет. Это было бы смешно, если бы не было таким обычным.

2.3. Живая лента мёртвых слов

Обед. Артём разогревает лапшу — быстрого приготовления, та же, что всегда, третья пачка за эту неделю. Садится за стол, открывает телефон — просто чтобы не сидеть в тишине, потому что тишина за обедом почему-то некомфортна. Начинает есть. Листает. Ест. Листает. Пост. Ещё пост. Видео. Реклама. Пост. Ещё что-то. В какой-то момент рука останавливается — он замечает, что лапша холодная. Смотрит на тарелку. Прошло двадцать минут. Он не может вспомнить ни одного поста, который видел. Буквально — ни одного конкретного. Был какой-то видеоролик про котов — не помнит, смешной или нет. Что-то политическое — не помнит, важное или нет. Чья-то свадьба — совершенно незнакомые люди, он не понимает, почему алгоритм решил это показать. Подробностей нет ни одной. Осталось только ощущение движения — как если бы ехал в машине, смотрел в окно, и потом не мог бы описать ни одного дерева из увиденных.

Это называется автоматическая прокрутка. Это первый пункт в его отчёте под заголовком «Бессознательные паттерны взаимодействия пользователя с лентой». Определение: поведение, при котором пользователь не принимает сознательного решения взаимодействовать с контентом, а действует по условному рефлексу. Рука движется сама — как дышит грудная клетка, без участия сознания. Мозг не спрашивает «хочу ли я листать», мозг просто листает, потому что это стало частью мышечной памяти. Он написал об этом восемьсот слов для клиента. Точных, обоснованных, со ссылками на исследования Tristan Harris и команды Центра гуманных технологий. Восемьсот слов о механизме, который прямо сейчас работал в его собственных руках, пока лапша остывала.

Он доедает лапшу холодной. Смотрит на тарелку. Думает: я изучаю это профессионально. Знаю каждую шестерёнку. И всё равно — попадаю. Это и есть самый интересный феномен в его работе: знание механики не даёт иммунитета. Понимание ловушки не освобождает от неё автоматически. Он написал об этом в главе третьей, страница двенадцать, второй абзац. Потом закрыл ноутбук и открыл телефон. Так работает зависимость.

В три часа дня — сообщение. Марина Белова. Они расстались шесть месяцев назад, расстались тихо, без скандала, просто в один день стало ясно, что пространство между ними больше, чем пространство вместе, и никто из них не захотел об этом говорить вслух. Рабочий вопрос. Нейтральный. Абсолютно нейтральный.

[ Марина → Артём ]

«Клиент "Городская ткань" — это не твоё агентство вело их в прошлом году?» «Нет» «Ок, спасибо»

Три сообщения. Всё. Артём убирает телефон. Возвращается к отчёту. Смотрит в экран. Достаёт телефон. Марина онлайн. Потом — нет. Потом — снова. Серый кружок. Зелёный. Серый. Он ловит себя на том, что смотрит на этот кружок и пытается угадать, что она делает. Разговаривает с кем-то? Сидит и листает, как он? Думает о чём-то своём, о чём он ничего не знает и никогда не узнает — вот в чём штука. Он знал её три года. Теперь — серый кружок. Иногда зелёный.

Он убирает телефон. Доедает холодную лапшу стоя над раковиной. Это тоже что-то говорит о его жизни, но он пока не готов это записывать.

2.4. Звонок, которого не было

Вечером Артём ждёт звонка от отца. Это не точное слово — «ждёт». Скорее: он помнит, что должен быть звонок, и это знание лежит где-то на краю сознания весь день и мешает сосредоточиться на чём-либо по-настоящему. Работа сделана механически. Обед съеден без вкуса. Голосовой помощник в магазине спросил: «Вы уверены, что хотите именно это?» — о каком-то соусе — и Артём несколько секунд не мог понять, о чём его спрашивают.

Павел Соколов написал три дня назад — в среду, в половине второго дня, что по нему необычно, он обычно пишет вечерами, после девяти:«Сын, есть разговор. Когда можешь позвонить?»Одиннадцать слов. Никакой конкретики. Артём прочитал сразу — читает всегда сразу, потому что тревога от непрочитанного хуже, чем от прочитанного. Подержал телефон в руке секунд десять. Написал:«В субботу вечером». Нажал отправить. Три голубые галочки — прочитал. Отец не ответил ничего, только поставил «». Одна эмодзи вместо ответа. Артём не знает, что это значит. Облегчение? Согласие? Просто — принято?

Сейчас суббота. Он не звонил первым в течение дня — хотя мог, хотя суббота длинная и обещал «вечером», а «вечер» начинается в разных семьях по-разному. Не позвонил потому что — он не знает точно. Или знает: есть что-то между ним и отцом, что стало трудным лет восемь назад, после маминой болезни, после развода-не-развода — они никогда официально не оформили, просто разъехались, — и это что-то так и осталось лежать между ними как предмет мебели, который мешает, но никто не решает убрать.

Восемь часов. Девять. Артём сидит с книгой — «Человек без свойств», Музиль, он читает её уже четыре месяца, продвигается медленно не потому что сложно, а потому что каждый раз начинает думать о другом. Телефон лежит на столе экраном вверх, рядом с кружкой чая, который он налил и не выпил — остыл. Он поглядывает на телефон. Отец не звонит. Артём не звонит первым. Это их паттерн, который никто не устанавливал намеренно — он сложился сам, как сладывается привычка: повторить достаточно раз, и больше не нужно решать. Кто должен первым — непонятно. Оба ждут. Оба делают вид, что не ждут. Если бы спросить каждого по отдельности, оба бы сказали «я просто занят». Это тоже правда — тоже чуть-чуть.

В десять вечера телефон вибрирует. Голосовое от отца. Семь секунд. Артём смотрит на уведомление. Семь секунд — это мало для серьёзного разговора. Серьёзный разговор — это минута, три, пять. Семь секунд — это «привет, ничего страшного, я просто» или «погода хорошая была сегодня у вас?». Или — нет. Семь секунд потому что больше не смог. Голос сломался. Не хватило воздуха. Он не знает. Он лежит на диване — книга закрыта, телефон в руке — и смотрит в экран. Иконка наушников. Семь секунд. Рядом — контакт: «Папа».

Артём не воспроизводит. Откладывает телефон рядом на подушку. Смотрит в потолок — там ничего, белый потолок, трещина у карниза. Говорит в темноту, не специально громко, почти себе:

— VERA. Что значит — позвонить первым?

— В каком смысле ты спрашиваешь?

— В любом. Я хочу понять, что это за действие.

Пауза — настоящая, не системная задержка.

— Позвонить первым — это решить, что другой человек стоит риска. Что ты можешь позвонить, и он будет рад. Или что это важнее страха, что не рад.

— А если не уверен?

— Тогда это называется «позвонить первым».

— Это различие есть?

— Да. Уверенность — это когда ты знаешь. Первый звонок — это когда не знаешь и звонишь всё равно. Это разные вещи. Второе труднее.

— У него есть голосовое. Семь секунд. Я не прослушал.

— Я знаю.

— Почему я не прослушал?

Долгая пауза.

— Потому что пока оно не прослушано — ты ещё не знаешь. А пока не знаешь — ещё есть пространство, где всё может быть нормально.

Артём лежит. Потолок. Трещина у карниза. Где-то на кухне капает кран — он слышит это только ночью. Берёт телефон. Держит. Откладывает. Уведомление никуда не делось. Семь секунд. «Папа».

Потом — он сам не понимает зачем именно сейчас — нажимает треугольник.

Голос отца. Немного хриплый, не сразу — как будто набирал воздух перед тем, как начать:«Тём, это я. Просто хотел сказать…»Пауза. Шорох. Семь секунд — всё. Запись оборвалась.

Артём лежит. Потолок. Кран капает.«Просто хотел сказать»— и не сказал. То ли не хватило слов. То ли — слишком много их было, и все они не уместились в семь секунд. Или уместились бы — но он испугался и нажал отбой. Артём не знает. И теперь будет не знать до тех пор, пока не позвонит сам.

Он смотрит на экран. На контакт. «Папа». Палец — рядом с именем. Не нажимает. Кладёт телефон лицом вниз. Ждёт утра, которое кажется сейчас очень далёким.

Глава третья · Алгоритм близости