Александр Изотов – Озверение (страница 3)

В этот момент ни о какой безопасности я не думал, поэтому сразу же глянул меру. Вторая ступень.

— Первушник думает сбежать? — зверь расхохотался, потом жадно принюхался, — Пятиступка? О-хо-хо, инквизитор меня похвалит за такой улов! — на радостях он воткнул меч в землю и стал стягивать с пояса моток верёвки.

В этот момент совсем рядом с нами снова рвануло, и мир осыпался сверху россыпью горящих щепок. Какая-то изба перестала существовать.

Пока зверь отвлёкся, я, протянув в сторону руку, стянул шлем с погибшего Хомяка и просто нахлобучил сверху на моего обидчика. Причём надел косо. Тот сначала рванул рукой к рукояти торчащего в земле меча, но промахнулся, потому что я ударил в него воздушной подушкой.

Мне даже стало обидно — вообще-то я ударил со всей своей первушьей мощью, но зверь от моего могучего удара просто качнулся на пару шагов назад. Зарычав, он попытался снять шлем, но тот зацепился за обруч на лбу, и пока зверь ворочался… вдруг получил в висок полметра пернатой смерти.

Пробитый стрелой, зверь так и завалился в сторону, будто бы продолжая поправлять шлем. Ох, какой хороший и глазастый стрелок у зиккуратовцев!

Я сполз по стене, прикрываясь телом убитого Хомяка, который наконец осел на колени, спустившись ниже. Стена смотрела на север, значит, здесь я был в относительной безопасности.

Тут совсем рядом из дыма выскочило трое зверей, рубящихся насмерть. Два Хомяка, вооружённые топором и мечом, и зиккуратовский мечник. Он, кстати, тоже был без шлема, со звёздным ободком на голове. Степные Хомяки нещадно теснили уворотливого мечника, и в какой-то момент тот даже чуть не получил клинком себе в лоб. Но невидимый снайпер прострелил Хомяку затылок, а дальше мечник, нырнув под застреленного, воткнул лезвие в живот обладателю топора. Тот ещё замахнулся, чтобы рубануть мечника, но ещё одна стрела в лоб оттолкнула беднягу назад.

Мечник, крутанувшись на месте, приметил кого-то в дыму и исчез. Всё это время я сидел, привалившись к стене, и наблюдал, куда улетят светлячки духа. Юго-запад… Юго-восток… Ну, навскидку.

Затем, протянув руку, я ухватился за копьё, торчащее из его спины… Сила, хлынувшая в жилы и мышцы, явно добавила мне и мозгов. А ведь эти ободки на головах… Это ведь не просто знаки отличия, ведь так⁈

Припав к траве, я подполз к неудачнику, застреленному в хомяцком шлеме. Подтащил в своё укрытие за трупом… Стянул шлем, который никак не хотел сниматься, но всё-таки через пару минут завладел ободком.

Надел на лоб. Дерьмо нулячье, великоват! Но лучше уж так, чем никак… Подумав, я упёрся ногами, пытаясь стянуть с неудачника ещё и кольчугу. Ну, чтоб уж совсем не отличили.

Всё это время я дёргался и замирал, едва в дыму мелькали силуэты — битва ни на секунду не прекращалась. Но уж лучше я притворюсь мёртвым первушником, чем на самом деле им стану.

Спустя четверть минуты я стал обладателем самой настоящей зиккуратовской кольчуги. Осторожно встал, надел и обруч на голову, взял копьё… Вот теперь я как гоплит, а во лбу звезда горит!

И, вооружённый копьём и даром Скорпионов, я наконец оторвался от спасительной стены, потому как чуял, что время уходит и опасность близко.

Кстати, стрелы так и носились над моей головой, но у меня было чёткое ощущение, что теперь это не по мою душу. А когда я пробегал над мёртвым первушником, сзади рвануло. Я присел, пряча затылок от ударившего в спину деревянного крошева… Кольчуга хорошая, что уж тут говорить, только великовата очень!

Рядом в дыму показался зиккуратовец. Зверь рубился со Степным Хомяком, орудуя топором, и когда я его приметил, тот получил серьёзный удар по ноге. Хомяк уже кинулся было добивать противника, и я, действуя по наитию, сорвал внутреннюю пружину энергии, атакуя его «каменным жалом». Правда, стихии земли у меня не было, да и стоял я далековато… но с наконечника копья сорвался тонкий вихрь, прочертивший явный след до Хомяка, и тот качнулся, когда этот самый вихрь ощутимо ударил его в бок.

Надо же… Я и не знал, что так умею! Воздушное жало, как оказалось, имело дальнобойный эффект. Правда, на дистанции от убойности не оставалось ни фига.

Почему я помог врагу? Да для меня тут все враги! Но заминка дала зиккуратовцу шанс рвануть вперёд и врубить топор Хомяку в грудь. А вылетевшая из дыма стрела, вонзившись в шею бедняге, довершила комбинацию.

Зиккуратовец, упав на колено, прижёг рану пламенем из ладони. Обернувшись, он приметил меня и счастливо ощерился:

— Брат первушник, за истинную веру!

Я поднял копьё, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица, и рявкнул первое, что пришло на ум:

— За Настоятеля!

— За Настоятеля-а-а-а! — заорал в ответ счастливый зверь, размахивая над головой топором.

Я тут же ушёл в дым, продолжая потрясать копьём и орать:

— За Настоятеля, да-а!!! — и уже потише, — За Эзекаила, ух! За истинную веру, ах! Власть зверям… Долой нулей…

Так, без особого энтузиазма декламируя воодушевляющие слоганы, я пошёл по задымлённому полю боя. Переступая многочисленные трупы, я довольно быстро понял — Степные Хомяки, с которыми я и не успел толком познакомиться, кажется, сегодня заканчивали своё существование.

Всё это время я лихорадочно раздумывал, что мне теперь делать. Едва дым рассеется и уляжется боевой угар, как воины Зиккурата поймут, что я — самозванец. Ободок, который всё время сползает на нос, и безразмерная кольчуга выдавали меня с головой.

Поэтому я, чуя, что битва подходит к концу, наметил простейший план. Конечно, он сильно зависел от везения, но тут мне пришлось идти на риск… Пока дым не рассеялся, я нашёл довольно внушительную кучу воинов — сразу несколько Хомяков полегло в бою с зиккуратовцами. Жестокое побоище это располагалось под самой стеной из частокола, прикрытое с южной стороны от глазастых лучников, и я, сорвав с себя ободок и кольчугу и забросив их в окно ближайшей горящей избы, забрался под один из трупов. О, мечник Лам? Ну что ж, ты был, наверное, хорошим зверем…

Измазанный в крови от подтёка на голове, а для надёжности ещё и в крови зверей вокруг, я некоторое время лежал, слушая, как утихают звуки битвы и наблюдая, как дым становится всё прозрачнее и прозрачнее. Вот я мог уже рассмотреть ясное синее небо, и теперь мне пришлось изображать просто первушника, чудом избежавшего смерти.

От деревни Степных Хомяков мало что осталось. Некоторые дома просто горели, а от некоторых, взорванных огненной мгаией, остались только дымящиеся обломки. Стена, окружающая селение, оказалась пробита в нескольких местах.

По деревне бродили воины, добивавшие раненых Хомяков. Многие звери были в буро-золотых рясах, которые, склоняясь над убитыми соратниками, посыпали их оранжевым порошком, чтобы тела сгорели быстрее тел врагов. Видимо, был в этом какой-то смысл.

Вот трое зверей приблизились к нашему побоищу. Послышался сдавленный крик — один из зверей в нашей куче-мале, оказывается, был ещё жив, но его попросту закололи копьём. Ну что ж, зато свидетеля убрали, а то вдруг он разглядел мой коварный план?

Воин, ревниво оглядывая тела и ругаясь, как мало выживших, которых можно было бы жестоко заколоть, как раз проходил мимо. До меня оставалось около пяти шагов, и я страдальчески застонал. Зверь тут же обернулся, хищно разыскивая в моей стороне раненых врагов… Сфокусировался на мне, узрев меру, и заметно удивился:

— Эй, тут живой первуха.

— Первуха это хорошо! — донеслось со стороны.

Он подошёл, пинком сбросил с меня тело Лама. Одобрительно хмыкнул, словно увидел перед собой откормленного поросёнка.

— Надо же, пятая ступень! Настоятель точно будет рад.

У меня побежали мурашки по коже, когда я ощутил, как в воздухе заколыхалась могучая аура, которая могла принадлежать только одной мере во всём Инфериоре. В деревню вступил человек…

Скосив глаза, я увидел группу, прошедшую через одну из пробоин в заборе. Высокая фигура посередине, практически вся в серебре. И четверо фигур пониже, в буро-золотистых одеяниях.

— Эй, первуха, — меня грубо пнули под бок, — Где твой хозяин?

Я поджал губы, чуя, что меня поставили перед сложным выбором. Солгу, что не знаю, но ложь легко почует человек. Скажу, что ушли через поруб… Вот ведь дерьмо! Если этого Орея схватят живым, он может сказать, что я называл себя зиккуратовским первухой.

Я всё же решил выбрать отложенное разоблачение…

— Хозяин говорил, что они уйдут через поруб.

Зверь, который стоял надо мной, вдруг просветлел, улыбнувшись.

— Эй, сюда, десятник! — он махнул рукой.

К тому моменту, как к нам подошёл ещё один из зверей, одетый чуть помассивнее, меня вздёрнули за воротник и заставили встать. Я стоически изображал раненого и обессиленного, надеясь, что мой окровавленный и грязный вид этому поможет.

— Говорит, видел, куда убежали сраные Хомяки!

— Да? Эй, первуха, живо говори! — меня грубо схватили за ворот.

Десятник был бритым налысо, и также гладко выбритым зверем. Его круглая физиономия нахмурилась, разглядывая меня.

Я прикрылся руками, делая вид, что мне очень страшно.

— Ушли через поруб… — срывающимся голосом сказал я, — Я не знаю, где там проход!

— Поруб⁈ — десятник удивился, потом закрутил головой, — А где этот поруб?

Воздух сгустился, потому что человек подошёл очень близко. Я, старательно корчась в железной хватке десятника, внутренне весь напрягся, ожидая, что сейчас меня прожгут насквозь всей человеческой проницательностью.