Александр Изотов – Озверение (страница 5)

Бурун повёл меня к невысокой рощице, возле которой тоже виднелись лошади и пара телег. Несколько зверей, сняв кольчуги и положив рядом оружие, сидели на поваленном бревне и что-то жевали. Ещё пара воинов стояли возле лошадей, болтали и лениво смотрели, как первушник проверяет и подтягивает упряжь.

— Бурун, хлеб хомяцкий будешь? — один из сидевших, отломав краюху, бросил её моему зверю, — Вкусный, зараза!

Тот поймал и жадно вгрызся, не обращая внимания, что это видит его слуга. Ну, то есть, я.

— Ну, неплохо эти твари пекли?

— Уву, — промычал Бурун, — Выжыт Мэба!

— Чего?

Бурун с трудом проглотил:

— Видит Небо, говорю! — затем стянул с себя кольчугу и небрежно бросил мне, — Держи. Как вернёмся, её почистить надо будет! — после чего уселся с соратниками на бревно.

— Ты себе первуху, что ли, отхватил? — на меня показали пальцем.

— Ну и?

— А это не тот, который там… ну, это… Слушай, Бурун, инквизитор недоволен будет.

Зверь отмахнулся, прожевал, потом похлопал по ноге. И, зашипев, поморщился — забыл, видимо, что это больно.

— Уф-ф, дерьмо нулячье… Так вот, ранили меня в бою — раз. Этот первуха мне жизнь спас — два! Скажите-ка мне, по каким законам я не могу себе первуху этого взять?

— По звериным-то можешь, но объясни это человеку, — подал голос другой зверь, — Как бы не наказал. Люди в последнее время нервные какие-то, времена-то непростые.

— А когда простые были? Слышь, Прут, он воздушник, пятая ступень! Ну прикончит его Настоятель, как других, деуситом своим. Вот на хрена первух так переводить, а? Я его на алтаре лучше сам прибью, тогда мне Небо точно его дар отмерит!

Я так и стоял, глупо улыбаясь и переваривая, что только что сказал этот зверь. Твою ж мать, чего-чего⁈ Чего он там на алтаре со мной сделает?

— Ну а инквизитор, он чего… Ну понизит, ну накажет плетьми! Первухой больше, первухой меньше, — шёпотом проворчал Бурун, — А дар-то при мне останется, а потом снова выслужусь. Такие стихушники что, каждый день на дороге валяются?

Кто-то пожал плечами, молча жуя, кто-то закивал, оценивающе на меня оглядываясь. Как на забавного питомца… Я потупил взгляд вдаль, на баллисту, которую сдвинули с места лошади, чтобы звери не дай Небо не разглядели в моём взгляде желание их всех прибить. Топор я так и держал при себе.

Спокойнее, Марк. Ещё скажи спасибо этому зверю, что он спустил тебя на грешный Инфериор, а то, ишь ты, расслабился у нас первуха! Тупого хозяина он себе нашёл…

Я глянул на раздербаненную корзину, в которой, кроме хлеба, виднелось и засушенное мясо, и кувшины, из которых тянуло кисло-сладким вином, и вздохнул — ел-то я уже давно. Стоял я, как и положено, чуть позади Буруна, в трёх шагах, сгибаясь под весом не очень-то и лёгких топора и кольчуги.

— Что-то задерживаемся, — сказал один из зверей, кусая вяленую рыбу.

— Инквизитор с магами за оракулом хомяцким погнались, говорят, — сказал Бурун, — Тот, говорят, деусит проснувшийся с собой утащил.

Я прищурился. Проснувшийся? Эээ… Что-то я стал всё меньше и меньше понимать.

— Странный этот оракул у Хомяков, если честно. Я бы от деусита подальше держался, мне как-то моя мера звериная дороже будет.

— И то верно, видит Небо!

— Много вы понимаете, — деловито сказал тот, кога Бурун назвал Прутом, — Слыхали, что в Червивых Горах-то произошло?

— Небеса горели, — послышалось от зверя, стоявшего у лошадей.

— Вот-вот. Да только там, говорят, рудников-то больше нет! — сказал Прут, отламывая ещё хлеб.

Я жадно прислушался.

— В смысле? — Бурун за меня озвучил вопрос, всплывший у меня в мыслях. Спасибо ему огромное, уроду этому.

— Я слышал краем уха, когда сегодня Настоятель с инквизитором нашим встречался, что это ангелы сожгли рудник, прямо вместе со всеми. Звери, первухи, нули… Камни, металлы… Всё в пепел превратилось! Да уж, гнев Эзекаила страшен!

Воины коснулись двумя пальцами лба, косясь на небо.

— А нечего Приору было упрямиться! — сказал незнакомый мне молодой зверь, — Ему Настоятель тогда как сказал⁈ Не отдашь мне рудник, хуже будет!

— Ага!

— Да, точно!

— Ну не знаю… — усомнился другой зверь, — Зачем это Настоятелю? Теперь как металл-то добывать?

— Не наше это дело, не звериное. Это пусть люди думают.

— Надумали уже. Сами выкопали, сами теперь думают, как приструнить, — проворчал Прут.

Некоторое время звери молчали, добивая содержимое корзин. Потом один спросил:

— Ну вы чего, двухи, вправду верите в этот деусит, а? Ну, что первуха может взять в руку этот кинжал и зверя, как нуля сраного, отделать?

— Не только зверя. И человека, и ангела даже!

— А ты не веришь? — ревниво бросил Прут.

— Не-а! — молодой зверь покачал головой, — Что-то ангелы не побоялись рудники спалить!

— Ну ты потише о мерах небесных-то…

Тот же зверь шёпотом ещё яростнее прошипел:

— Ну и чего там, первух не было, что ли? Схватили бы деусит этот…

— Младик дело говорит, — Бурун тоже кивнул и прошептал, — Ересь это какая-то, с деуситом этим! Металл, собирающий дух… Вы мне дайте заколоть тысячу зверей, так там не только дары… Я вам такую меру заработаю, что каэлевцев и еретиков одной левой сделаю!

Звери расхохотались.

— А мера-то не треснет, Бурун?

— Заработаешь ты, ага… Грыжу ты себе заработаешь, зверьё пустое!

Бурун вскочил:

— Слышьте, вы⁈ Чего, про зверей, которые в людей выросли, не слышали?

— На барьере у тебя жопа-то и сгорит, — звери продолжали хохотать, — Уж лет двадцать такого не было! Все знают, что люди барьеры на все стаи повесили!

Я поджал губы. Ну, во-первых, не на все, у людей на это силёнок не хватит. Но пустить такой слушок, это да, люди смогли.

— Зверьё вы пустое! Небо любит сильных! — Бурун явно завёлся.

Я же, глядя на своего новоявленного хозяина, думал, что же за странное чувство свербит у меня внутри. Тревога поднималась из глубин души, опасливо озираясь в моём мозге. Кажется, не только я почуял… Звери тоже стали крутить головами, некоторые даже хотел встать, когда вдруг содрогнулась земля.

Пара воинов, шлёпнувшись обратно на бревно, завалились за него. Стоявший Бурун, сжимавший кулаки и упрямо сверливший взглядом соратников, качнулся так, что едва не упал на бревно. Я и сам присел, чуть не потеряв равновесие.

Моя аура остро почуяла волну человеческой воли, ударившей откуда-то из-под земли. Земля так и продолжала дрожать, затряслись деревья и поднялась пыль. Нарастающая мощь человечьей меры туго клюнула мой мозг, будто бы пытаясь его раздавить… Заорал тот самый молодой зверь, хватаясь за голову.

И в этот момент она лопнула. Как будто был человек… и нет человека.

Звери, вставая, ошарашенно оглядывались. Вдалеке вырвались из упряжи с баллистой пара лошадей, и за ними гонялись первушники.

— Это… это чего? — только и спросил Бурун.

— Чего-чего… Дерьмо это нулячье, вот чего! — выругался Прут, — Магию инквизитора нашего не узнаёшь, что ли⁈

— Да узнать-то узнаю… Он что…

— Да, — Прут потянулся к кольчуге, — Нет больше инквизитора.

Из деревни слышались крики. Не крики ужаса, а взволнованные попытки навести порядок — сотники и десятники отдавали приказы, пытаясь собрать воинов.