Александр Измайлов – Тайна Укокской принцессы (страница 3)
Участники экспедиции молчали, изумлённо переглядываясь. А юноша продолжал кричать во всю силу своих лёгких, перекрикивая шум ветра:
– Я прошу вас – не делайте этого! Нельзя тревожить усыпальницу! Время не пришло… Курган хранит тайну, которую пока нельзя открывать никому.
Наконец Алексей замолчал, устало опустив голову. Все стоящие внизу тоже продолжали удивлённо молчать. Юноша посмотрел на Надежду Полозину. Она укоризненно и с осуждением покачала головой.
– Продолжите раскопки – будете страдать! – ещё раз резко бросил юноша и осёкся. Он почувствовал, что шаман вновь овладевает его сознанием и уже он говорит с людьми:
– Это я наложил «печать запрета» на тайну кургана. Это я просил духов о воздаянии за нарушение этого запрета. Нельзя тревожить духов! Время раскрытия тайны не пришло.
Алексей лишь почувствовал, как обмякло его тело и опустилось на землю, медленно сползая по склону. Он ничего не слышал и не видел лица людей, которые кинулись к нему.
– Это у него сердечный приступ! – испуганно закричал кто-то. К юноше уже спешил фельдшер со своей медицинской сумкой.
– Надо вызывать вертолёт! – крикнул он Полозиной. Она кивнула и поспешила к переносной радиостанции.
Тем временем четверо мужчин понесли Алексея к лагерю. Их сопровождал только фельдшер, Надежда не могла расстаться со своим планом на этот день – раскрыть курган. Буря закончилась так же внезапно, как и началась.
Постояв немного у подножия кургана, рабочие нерешительно продолжили раскопки.
Глава 3
В плену воспоминаний
Алексей медленно открыл глаза. Светлый потолок с люминесцентными лампами, белые халаты врачей и медсестёр – всё это заставило его вспомнить, что же произошло. В просторной палате шёл врачебный обход. Вокруг его кровати столпилась группа незнакомых людей. Алексея о чём-то спрашивали, но говорить ни с кем не хотелось. В душе оставалась горечь – он так и не смог остановить раскопки.
«Я был шаманом… Может, я вернулся в эту жизнь, чтобы предотвратить ошибку людей, пытающихся раньше времени раскрыть тайну кургана?» Сердце сдавило плотной петлёй, и осознание реального мира снова покинуло Алексея. Видения вновь поплыли перед ним, надолго уводя его в прошлое…
По предгорью медленно ехали два всадника, уставшие от длительного перехода. На гнедом коне ехал старый шаман. Вместо седла на спине коня лежала мягкая шкура, уздечку заменял кусок верёвки. На плечи был накинут плащ из плотной выцветшей ткани. Сзади и спереди он был увешан жгутами различной величины и пучками ремней. Жгуты из разноцветной материи изображали змей. Кроме этого, на спине и на боках было пришито несколько бронзовых амулетов. Шапка шамана была обшита сухими змеиными головами и совиными перьями. Было заметно, что он привык к долгим путешествиям. Его седые волосы, невозмутимое, покрытое морщинами обветренное лицо и весь его облик выдавали в нём умудрённого жизненным опытом человека. Это был Ягур – шаман племени киртов. Его спутницей была юная девушка на белой кобылице. Звали её Нигирь. Одета она была в тёмный дорожный плащ из шерстяной ткани. Высокое седло и покрытая узорами яркая попона на лошади подчёркивали статус этой девушки в племени. Временами порывы ветра развевали широкий плащ и открывали край темно-красного платья и пояс, украшенный шелковыми кисточками. Длинные тёмные волосы, заплетённые в две толстые косы, покорно спадали на спину. Слегка продолговатое лицо, прямой нос и живые зеленовато – карие глаза юной девушки, гордая осанка, стройный стан, плавные движения рук указывали на то, что в племени киртов расцветает красавица. Для неё долгое путешествие было первым, но никакая усталость не могла помешать яркости впечатлений, полученных в пути. Девушка подбадривала уставшую кобылицу, которую назвала когда-то Тахая, что означало – «мудрая». Нигирь всю дорогу разговаривала с ней, как с человеком, с полной уверенностью, что лошадь понимает её. Шаман не слышал, какие слова шепчут пухлые чувственные губы девушки, когда она в очередной раз наклонялась к шее кобылицы, но одобрительно улыбался. Он давно ощутил внутреннюю силу и необыкновенные способности Нигирь, наблюдая с раннего детства её несговорчивый характер и стремление к познанию законов жизни.
«На тело её нанесены особые знаки… Прочитать их могут только люди с очищенной от зла душой. Само Небо наблюдает за ней, доверив свои тайны», – рассуждал сам с собой старый шаман.
Только он один знал о том, что руки Нигирь, начиная с плеча и до кистей, покрыты тонкой вязью изображений животных, птиц и других непонятных знаков. Эти татуировки сделал её отец, таинственный гость племени, который недолго прожил с киртами, исчезнув так же внезапно, как и появился. До этого только шаманы делали себе татуировки. Знаки на теле у девушки были непонятны и вызывали опасения даже у старого Ягура. О чём они говорят? Почему отец Нигирь не объяснил это, как и многое другое? Судьба девушки давно была в руках Ягура. Он заботился о том, чтобы знаки на руках девушки были всегда прикрыты одеждой при людях. Только он видел их, но не пытался разгадать.
«Всему своё время. Они нанесены не случайно, значит, их кто-то должен прочитать. У этой девочки особое предназначение в этой жизни», – рассуждал седой шаман, почти задремав на ходу.
Внезапно Нигирь, ехавшая впереди, резким движением остановила кобылицу.
Гнедой шамана тоже остановился. Ягур проснулся и спросил спокойным ровным голосом:
– Что случилось?
– Впереди река, надо остановиться ненадолго, – певучим голосом ответила девушка, осматривая сквозь деревья покрытый песком и камнями берег.
Зеркальная гладь реки не таила в себе глубину, едва прикрывая посередине большие валуны.
– Ты кого-то заметила? Зверь или человек? – перешёл на шёпот шаман.
– Нет, никого пока нет, но скоро пройдёт раненый медведь. Он в ярости от боли. Лучше будет, если зверь нас не заметит, да и лошади могут испугаться.
Ягур кивнул. Он не первый раз убеждался в необычных способностях девушки. Какое-то время они, не спешиваясь, наблюдая из-за кустов и деревьев, отделяющих их от широкого берега. Вдруг лошади стали тревожно прясть ушами, переступая ногами. По шкуре белой кобылицы пробежала дрожь напряжения. Нигирь успокаивающе погладила её по шее. Вскоре на берегу появился крупный медведь-отшельник с разорванным кровоточащим ухом. Он ворчал и постоянно мотал головой, пытаясь избавиться от боли. Схватка с молодым сородичем окончилась для него поражением. Ранение разозлило его, и он готов был выместить свою ярость на любом, кто встретится на его пути. Такого медведя могла остановить только смерть. Зверь, злобно ворча, прошёл своей неуклюжей косолапой походкой по берегу, не останавливаясь. Шаман скрывал своё напряжение от девушки. Он представил, как мог стремительно напасть медведь, если бы застал их врасплох на берегу. Он только выглядит увальнем, но необыкновенно проворен. Ягуру уже приходилось видеть, как этот зверь страшно и свирепо ломает человека.
Нигирь первой тронула лошадь. Им было необходимо переправиться на противоположную сторону реки. Следом за ней тронулся шаман. Его лицо вновь приняло выражение полного спокойствия. Он хорошо знал эту дорогу, и, хотя река была в этом месте широкой, глубоких мест не было. На влажном берегу медленно заполнялись водой огромные отпечатки медвежьих лап. По древнему поверью киртов, при переправе через реку необходимо было умилостивить капризного и жестокого Духа воды. Ягур совершил ритуал жертвоприношения, бросив в воду горсть зерна. Кони легко и послушно вошли в реку, уровень которой в этом месте едва достигал их брюха. Путники быстро и без неожиданностей завершили переправу.
«Нигирь выбрала самый безопасный путь. А ведь она впервые путешествует со мной. Какие тайны жизни может разгадывать её юное сердце?» – с доброй ухмылкой подумал шаман и на всякий случай напомнил своей воспитаннице:
– Не забудь оставить в пути подарок Духу гор. Если вызвать его гнев, то он может сбросить скалу на тропу, напустить болезнь или заставит хромать лошадей.
Нигирь, лукаво улыбнувшись, кивнула. Приближался вечер, и путники подумали о ночлеге. Они решили углубиться в ближайший лес, оставив за собой свежие ветры предгорья. Там было тихо и спокойно, только ручей со студёной водой тихо журчал, утопая в густой траве. Лето подходило к концу, но природа продолжала одаривать спелыми ягодами и орехами, а сочная трава еще не потускнела в своем разноцветье. Путники выбрали красивое место под хвойными деревьями, позаботились о лошадях и развели костёр. Пока Ягур кипятил воду в небольшом бронзовом котелке, бросая туда веточки ягодного кустарника, Нигирь застыла в глубоком раздумье недалеко от костра. Шаман разложил на куске полотна кусочки вяленого мяса, лепёшки и ждал, но девушка оставалась в сгущающихся сумерках прекрасным молчаливым изваянием. Ягур не мешал, только незаметно следил за ней и вслушивался в крики птиц. Вечерний лес был наполнен покоем, запахами хвои и грибов. Ягур долго оставался у костра один, пока на верхушки деревьев не спустилась лунная ночь. Нигирь молча подошла к костру, налила себе в глиняную чашку немного отвара и отпила из неё, задумчиво глядя на огонь. Когда Ягур, подстелив свою накидку в нескольких шагах от костра, прилёг, девушка тоже стала готовиться ко сну. Она сорвала несколько веток молодой ели, присоединила к ним охапку травы и соорудила постель.