Александр Измайлов – Сокровище страны Бохай (страница 3)

Путагу шёл рядом со своим проводником – монахом и всё, что он видел, поглощало его внимание.

– Это новый ученик? – вдруг произнёс спокойный мягкий голос. – Хорошо, отведи его к другим юношам, ведь он только подросток.

Путагу почему-то не смел поднять глаза на человека, который неожиданно и беззвучно появился сзади.

– Взгляни на меня, мальчик, не бойся, – попросил спокойный голос.

Путагу поднял глаза на монаха, который был значительно старше того, кто был его проводником. Глаза монаха излучали доброту, в них светилась глубокая мудрость, но мальчик вновь ощутил трепет перед этим человеком. Монах ровным шагом пошёл по аллее, а Путагу последовал за своим молчаливым проводником.

Путагу привели в просторную, устланную циновками комнату. Она была почти пустой, за исключением низкого стола, стоящего в одном из углов. За столом двое подростков не то списывали, не то срисовывали что-то. Путагу трудно было понять, в чём состояла их работа, но он был убеждён, что они очень заняты, потому что едва подняли головы, чтобы взглянуть на вошедших. Сделав несколько шагов вперёд, Путагу заметил, что в глубине угла сидит пожилой монах и на коленях его лежит книга. Он не обратил на вошедших ни малейшего внимания. Проводник – монах с почтительным поклоном остановился прямо перед ним.

– Ещё один ученик? – строго спросил старый монах, пытливо рассматривая мальчика – бохайца. – Откуда он? Что умеет делать?

– Да, должно быть немногое, – ответил проводник. – Он из страны Бохай.

– Бохай, – повторил, словно эхо, старик.

– А ты учился когда-нибудь? – спросил старик, обращаясь прямо к Путагу.

Путагу скромно промолчал, не зная, что ответить. Он начал обучение письму и рисованию в школе своей страны и был обучен настолько, насколько позволяли семейные обстоятельства – отец постоянно брал его в свои поездки, далёкие и близкие. А самурай Сато только начал открывать ему тайны воинского искусства.

– Ты будешь многому учиться, – строго заявил старый монах. – Не только письму. Я раскрою тебе причины лукавства, обмана и горестей земных. Ты хочешь стать самураем, как твой наставник? Сердце самурая должно быть чистым. Здесь, в нашем храме, ты поймёшь, что такое – верность долгу и честь. Если каждое утро и каждый вечер ты будешь готовить себя к смерти, то вся твоя жизнь будет безупречной. Когда тебе придётся выбирать – жить или умереть, лучше умереть…

Голос его вдруг смягчился:

– Мальчик, не гляди на меня так удивлённо. Ты ведь мечтаешь быть счастливым? Размышляй над моими словами, со временем ты поймёшь их смысл. И ещё – ты поможешь завершить переписку священных писаний, вместе с другими учениками. Ну, а пока ступай и ничего не бойся. В этом мире всё идёт своим чередом, иногда самый беспомощный человек становится непревзойдённым воином… Если есть намерение, будет и прозрение.

Потом он обратился к молодому монаху:

– Отведи его к нашему повару, пусть накормят. Но, когда есть выбор: есть или голодать, лучше не есть… Голова будет более ясной.

Путагу снова пошёл по длинным коридорам, полным освежающей прохладой. Всё внушало мальчику чувство благоговения и возбуждало интерес. Это место казалось ему волшебным. Им встречались другие монахи, похожие друг на друга, их отличала ровная осанка и твёрдая походка, делающая монахов похожими на глубоко сидящие корнями в земле деревья на аллее храма. Головы их были тщательно выбриты.

– Подожди здесь, пока я схожу к брату Камэ, – сказал монах-проводник, удаляясь в одну из комнат.

Путагу опустился на длинную деревянную скамью, стоящую вдоль стены. Монах вскоре вышел и вынес свёрток с монашеским одеянием, в его глазах светились участие и забота.

– Надень это после того, как омоешь тело.

Он кивнул в сторону другой комнаты, дверь которой была приоткрыта. Там стояла большая каменная продолговатая чаша уже наполненная водой. Купание окончательно расслабило и успокоило Путагу. Потом мальчику была предложена пища, состоящая из риса, плодов и куска рисовой лепёшки. Он запил всё каким-то душистым напитком, подкрепившим его силы. Затем Путагу вновь был отведён монахом в комнату, где находились другие ученики. Ему показали его ложе на полу – циновку и полотняную простыню. Тут же рядом занимались своей работой ученики храма, старого монаха в комнате не было, и Путагу не поручили никакой работы. Мальчик был рад своему соседству: ведь он долгое время не общался со сверстниками, а только с немногословным самураем Сато. Он сначала робко присел, потом с наслаждением растянулся на циновке, подложив под голову валик из простыни. Веки быстро сомкнулись, сознание затуманилось, но Путагу успел подумать:

– Что только я не пережил с того момента, когда потерял родину? А ведь я был тогда ещё так мал… Увижу ли я вновь землю своих предков? Сколько времени прошло с тех пор, как отец выпустил мою руку из своих рук?

Мальчик спал, и ему снилась далёкая страна Бохай, где каждая вершина сопок, каждый стебель травы, каждая птица и зверь в тайге звали его: «Путагу, вернись! Мы ждём тебя, ты нужен своей земле…»

Долгожданный момент настал – Путагу стоял на палубе корабля, который готовился причалить к родным берегам, но ждут ли его там, помнят ли?

Воспоминания Путагу прервали его спутники-самураи, бесшумно появившиеся в темноте перед ним на палубе корабля. Они как всегда были в полном боевом снаряжении. Юноша-бохаец никак не мог привыкнуть к тому, что даже во время сна самураи не расстаются с оружием, особенно в пути. Немногословные, всегда собранные и готовые к любым испытаниям, трое японцев подошли к Путагу, не задавая лишних вопросов. Бездействие на корабле явно их угнетало. Какие могли быть вопросы, если корабль с повисшими парусами продолжал стоять на месте посреди «мёртвого» штиля; только рулевой, обнимая руль, как любимую девушку, старался не заснуть. Путагу рассматривал корабль, прислушиваясь к поскрипыванию деревянной палубы.

Старший из самураев – Мацумото ощутил сердцем волнение Путагу и посчитал нужным сказать:

– Мне приказано служить вместе с тобой Верховному правителю Бохая. Мы не близки с тобой, но я верю, что будем помогать друг другу, чтобы лучше исполнить свой долг. Сколько это будет продолжаться, нам неизвестно. Как гласит древняя мудрость: самый длинный путь оказывается самым коротким. Это относится не только к дорогам. Об этом стоит помнить всегда…

Вместо ответа Путагу почтительно склонил голову и вновь продолжил изучать устройство корабля.

Корабль был большой, бохайцы строили его по своим древним технологиям, в основном, из дуба и ясеня. На доски для днища и бортов использовали лиственницу. У Бохая было всего пять таких кораблей, они все были не боевыми, а торговыми. Это государство было мирным. Бохайцы предпочитали торговать с Японией, с государством Сулла в Корее, с Китаем и даже с племенами, живущими на далёких островах.

Корабль был длиной около четырнадцати шагов, а шириной – пять шагов. Одна мачта с квадратным парусом обеспечивала кораблю достаточную мореходность, а в случае штиля или в иных непредвиденных обстоятельствах, по обоим бортам корабля были отверстия с уключинами, по семь штук, для вёсел.

Только на рассвете, когда солнце медленно вставало, оживляя своими лучами всё вокруг, вдруг подул легкий ветерок, усиливающийся после каждого порыва. Корабль двинулся вдоль береговой линии в бохайский порт Кёгу. Вскоре можно было окинуть взглядом родной берег: ближние зелёные и каменистые сопки и дальние, покрытые голубой дымкой. Казалось, что впереди раскинулось настоящее таёжное зелёное море.

Горы, долины, берег моря – всё медленно двинулось навстречу, приближаясь и становясь ясным и чётким. Путагу, сдерживая дыхание, с восторгом рассматривал открывающуюся картину: округлые сопки, изрезанные мысами и бухтами с золотыми песками на берегу. Океан размеренно катил свои бесконечные воды к белой ленте пенного прибоя. Юноша поднял глаза к небу и в благоговении вдохнул полной грудью воздух родной земли, наполненный запахами лета. В синеве неба медленно плыли лёгкие облака.

Путагу огляделся: за голубой лагуной тянулась равнина, упирающаяся в величественное нагромождение сопок. Внизу, в толще изумрудной воды, уже хорошо просматривалось морское дно: где между колеблющимися водорослями медленно скользили косяки какой-то рыбы, мерцали панцири мидий. Путагу с трудом оторвался от созерцания таинственного подводного царства.

У берегов залива виднелись маленькие лодки рыбаков, на мелководье несколько человек ловили серо-зелёных креветок, одновременно вешая на плечи гирлянды морской капусты. Тут же солили в деревянных чанах свежую рыбу. Путагу вспомнил, что это место ему было знакомо: когда-то в детстве он с отцом приезжал в порт. После шторма берег залива был усыпан трепангами, устрицами и крабами. Мальчику было очень весело собирать их вместе с рыбаками. Теперь этот берег показался ему немного другим, только так же пронзительно кричали чайки, когда судно входило в бухту.

Корабль в конце концов приблизился к длинному деревянному причалу. На берегу было несколько деревянных строений без окон – для хранения товаров. Возле них суетилось несколько человек с мешками, очевидно, это были торговцы, ожидавшие прихода корабля. Недалеко от берега, у подножия сопки, виднелось небольшое рыбацкое поселение. Пахло рыбой, пожухлыми водорослями, а для Путагу это был долгожданный запах родины.