Александр Иванов – Земной Ад (страница 2)

– Отходим! Дымовую! – скомандовал Волков, и скоро серо-белая пелена начала заволакивать улицу. – К машине у моста!

Он резко развернулся к девушке-готу. Та стояла, прижимая к груди арматуру, дыхание ее было частым, испуганным.

– Хочешь жить? – бросил Волков, не тратя времени на предисловия. – Идешь с нами. Да или нет?

– Д-да, – выдохнула она, кивая.

– Умеешь держать оружие?

– Да. Отчим… учил.

Волков, не глядя, вытащил из набедренной кобуры ПМ и бросил ей. Она поймала его на лету, быстрым, уверенным движением, сразу проверив магазин.

«Ну, хоть это сегодня легко», – мрачно подумал майор.

Отряд, прикрываясь дымовой завесой, рванул к намеченной точке. Бесы, ослепленные и дезориентированные, метались в дыму, но их визг уже терялся вдали.

Уйгуров шел рядом с Волковым, его снайперка на ремне. Его темные, узкие глаза, похожие на две старые монеты, спокойно сканировали местность.

– Есть раненые, командир, – тихо констатировал он. Не «товарищ майор». Только «командир». Это слово звучало у него как высшая форма доверия.

– Новиков поцарапан. Остальные целы, – отозвался Волков. – Спасибо, что прикрыл.

Старик лишь кивнул.

«В чем же твой грех, Старик? – снова подумал Волков. – Ты, кто всегда жил в гармонии с миром… Кого из нас Господь, если он есть, должен был осудить строже?»

Но вопрос этот повис в воздухе, как едкий дым. Сейчас нужно было бежать.

Отступление было стремительным. «Машиной у моста» оказался развороченный БТР, лежавший на боку в русле пересохшего ручья. Не укрытие, а просто ориентир.

Взвод занял круговую оборону, залегли за ржавыми гусеницами. Но новой атаки не последовало. Только далекий, затихающий визг, словно они отползали зализать раны.

Волков прислонился к холодной броне, провел ладонью по лицу, оставляя на коже полосы из пота и пыли. Он достал помятую пачку сигарет и, не глядя, сунул одну в зубы. Зажигалка сработала с первого раза. Он затянулся, и едкий дым, знакомый до боли, заполнил легкие.

Сигареты. Валютой этого мира были патроны и еда, но настоящим изобилием были они. Он курил не ради вкуса. Он курил ради ритуала. Небольшая, на пять минут, привилегия остановить время. Дать мозгу передышку, пока легкие наполняются дымом, а не страхом.

И каждый раз его взгляд, скользя по пачке, натыкался на дурацкую, нелепую надпись: «Минздрав предупреждает – курение опасно для вашего здоровья».

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Горькой, как этот дым.

«Самая смешная шутка в этом аду», – думал он. Опасность для здоровья. Когда ты уже не живешь. Когда твое тело каждое «утро» восстанавливается из любого повреждения. Выстрелишь себе в висок – проснешься целым и невредимым. Спрыгнешь с вышки – очнешься у ее подножия, все кости на месте.

Он видел это в начале. Люди сходили с ума от этой безнадежности. Отсутствия выхода. Отсутствия даже этой, последней личной победы – контроля над собственным уходом.

Единственным теплым пятном в тех воспоминаниях был его отряд. Никто из них не попытался. Ни разу. Не потому что не боялись. Они просто приняли это как новый приказ. «Выживать». Бессмысленно, без надежды, но это был их долг друг перед другом. Остановиться – значило сойти с ума. А они выбрали бороться. Чтобы сохранить рассудок.

Он сделал последнюю затяжку, раздавил бычок о броню и посмотрел на своих.

Зимин перевязывал плечо Новикову. Рана уже не кровоточила. Утром от нее не останется и следа. Но боль – останется. Унижение от промаха – останется.

Караев чистил автомат, его движения были точными и бережными.

А Уйгуров, Старик, сидел на корточках чуть поодаль. Он просто смотрел в багровое небо, его лицо было каменной маской, за которой скрывалась целая вселенная сломанных верований.

К Волкову, неуверенно переступая своими тяжелыми ботинками, подошла та самая девушка. Она все еще сжимала его ПМ.

– Спасибо, – тихо сказала она. Голос хриплый от крика.

Волков кивнул, оценивающе глядя на нее.

– Как звать?

– Лиза.

– Оружие вернешь, когда скажу. Ты откуда? Как выживала одна?

Она пожала плечами, и в ее глазах мелькнула тень старой, доадской дерзости.

– Отбивалась. Пряталась. Вы же не первые, кто нашел меня. Но первые… кто остался людьми.

Волков снова потянулся за сигаретой. В пачке их оставалось штук десять. Патронов в магазине – двадцать.

«Патроны и еда закончатся раньше», – с холодной ясностью подумал он.

«Остались людьми?»

Ухмылка, резкая и беззвучная, исказила его губы. Он затянулся, выпустил струйку дыма в багровый воздух. Девушка была по-своему права. Большинство тех, кто остался, решили, что правила умерли вместе со старым миром. Если тело воскресает каждое утро, то зачем держать в узде свою темную сторону? Насилие, жестокость, ярость – теперь они правили бал. Это адское влияние разъедает души, или ад просто снял крышку с котла, выпустив наружу то, что копилось в человечестве веками?

Он внимательно окинул Лизу взглядом – испачканная косуха, растрепанные волосы, напуганные, но дерзкие глаза. Затем посмотрел ей прямо в лицо, его голос был ровным, но в нем висела стальная тяжесть:

– Твой грех? Я не собираюсь таскать с собой детоубийцу или каннибала.

Девушка замялась. Сильно смутилась, отвела взгляд.

– Ну, я… – пауза, показавшаяся вечностью. – Прелюбодеяние.

Волков приподнял бровь.

– В старом мире… вечеринки, алкоголь, вещества… Я потеряла голову и согласилась на то, что теперь вызывает во мне только омерзение и ненависть к себе. Это было низко, унизительно, разрушило меня изнутри. Я до сих пор не могу простить себе ту слабость. К тому же – наверно, именно за это меня и наказали Адом.

Сигарета выпала изо рта Волкова. Он не уронил бы ее, если бы рядом разорвался снаряд. Но это… это было нечто из ряда вон.

Из-за спины раздался сдавленный фыркающий звук. Это ефрейтор Новиков, забыв на мгновение про свою рану, не смог сдержаться. Его смех был тут же подхвачен кем-то еще из бойцов – короткий, нервный, с привкусом горечи.

– Молчать! – тихо, но с металлической хваткой в голосе скомандовал Волков, обернувшись. Смешки стихли, хотя плечи у нескольких все еще вздрагивали. И сам Волков, отвернувшись к Лизе, смотрел на нее с едва заметной, холодной улыбкой в уголках глаз – не теплой, а саркастичной, подчёркивающей абсурд.

Да уж. В аду, окруженные бесами, обсуждают старые грехи и падения. Как будто это имеет значение перед вечными муками.

– Ладно, – покачал головой Волков, снова поднимая сигарету с земли. – Главное – придумай себе позывной. А то будешь просто «Фиалка».

Он произнес это с ледяной, почти жестокой иронией, без тени тепла. Лиза вспыхнула ещё сильнее, опустила голову, кулаки сжались от стыда. По отряду прошли сдержанные, тяжёлые смешки – не добрые, а те, что рождаются от нервов и понимания, насколько всё это жалко и абсурдно в этом проклятом мире. В аду, где нельзя умереть, оставалось только смеяться над собственной падкостью – горько и безысходно.

Глава 1: Кости умершего мира

Карта в руках Волкова была больше похожа на некролог. Бумага истлела по сгибам, а названия городов и поселков читались как эпитафии на надгробиях. Мир умер, но его кости – асфальт, бетон, ржавые указатели – еще оставались. По ним и шел взвод.

Волков бегло сверялся с картой, его взгляд метался между бумагой и окружающим пейзажем. Он искал не совпадение контуров – их больше не существовало, – а уцелевшие ориентиры. Сгоревшая водонапорная башня, словно гигантский обугленный палец, указующий в небо. Остов моста через реку, превратившуюся в зловонный ручей. Ржавый дорожный знак, на котором еще можно было разобрать: «Восход – 10 км».

– Идем, – его голос был низким и не терпящим обсуждений. – Десять километров. До темноты.

Темнота здесь была условностью. Багровый свет не исчезал, но сгущался, становился гуще и враждебнее. И в этой тьме бесы становились смелее.

Еда. Мысли Волкова вертелись вокруг этого. Они не умрут от голода. Это было законом. Умрешь от истощения – проснешься утром с ужасной, сводящей с ума пустотой в желудке, но живой. Голод был вечным спутником, фоновой болью, которая медленно точила рассудок. Есть – значило не утолить голод, а отогнать безумие. Сохранить хоть крупицу нормальности. Остаться человеком в мире, где в этом не было никакой практической необходимости.

Их путь лежал через промзону. Развороченные цеха, опрокинутые вагоны. И здесь они снова увидели следы. Не бесов, а людей. На стенах были нарисованы углем и, что хуже, кровью, странные символы – перевернутые кресты, стилизованные козлиные головы, спирали, уводящие в никуда.

– Культисты, – с отвращением бросил Зимин, плюнув на обломки.

Лиза, шедшая рядом с Волковым, нервно сглотнула.

– Я… видела таких. Они ловят людей. Кричат что-то про «Милость Падшего», «Кровь для Нового Владыки»…

Волков молча кивнул. Самые отвратительные твари в этом аду ходили на двух ногах. Эти мрази, не зная, кому именно молиться – Люциферу, Сатане или просто Абстрактному Злу, – создавали свои культы. Они верили, что, принося жертвы, смогут снискать расположение Повелителя этого места. Самое мерзкое, что их ритуалы были абсолютно бессмысленны. Бесам было все равно, кого рвать на части – грешника, принесенного в дар, или самого культиста, подошедшего слишком близко. Ад не заключал договоров. Он только потреблял.