Александр Иванов – Земной Ад (страница 1)
Александр Иванов
Земной Ад
Пролог «Последняя привилегия»
Подошвой берца майор Волков раздавил детскую пластиковую машинку, навеки вмерзшую в грязь, что была когда-то аккуратной клумбой. Дома частного сектора стояли как развороченные склепы. Ни огня, ни жизни. Только красный свет лился с небес, окрашивая руины в цвет старой раны.
– Обходим слева, – его голос был низким и ровным, как стук приклада о бетон. – Зимин, прикрой тыл. Караев, веди.
Взвод – тени в потрепанной форме – бесшумно двинулся за ним. Их души были запятнаны, но дисциплина осталась. Она была единственным, что отделяло их от бесов за чертой города.
Они обыскивали дом за домом. Пустота. Ни тел, ни припасов. Лишь следы чужого ужаса.
– Ничего, товарищ майор, – доложил ефрейтор Новиков, вылезая из подвала. – Только фотографии да иконы. Все почернели.
Волков кивнул. Его взгляд скользнул по красному небу. Вознесение. Слово-призрак. Он помнил тот день. Не свет, не трубы архангелов. А тишину. Исчезновение. Одномоментное, массовое исчезновение миллионов. А потом… вой. Сначала человеческий. Потом – нечеловеческий.
Он всегда понимал цену приказов. Цену спокойствия. Чтобы миллионы спали мирно, десятки должны были умереть в грязи где-то на окраине. Он был тем, кто отправлял эти десятки. Расчетливый архитектор чужих смертей. Его грех был в его служебной характеристике, подписанной казенным штампом.
Мысль о вознесшихся чиновниках заставила его усмехнуться – сухо, беззвучно.
Сначала он не поверил, что среди них нашлись честные. Потом передумал. Они не стали честными. Они просто, как и всегда, договорились.
Вдруг впереди послышался визг. Не человеческий. Знакомый, леденящий душу визг бесов. Много бесов.
Волков замер, подняв сжатый кулак. Отряд затаился.
– Шум боя, товарищ майор? – тихо спросил Зимин, уже снимая с плеча автомат.
Волков покачал головой.
– Нет. Охота.
Взгляд Волкова скользнул по фигуре, прижавшейся к стене рядом. Старший сержант Зимин. Не молодой, уже седеющий у висков, с обветренным, как старый ремень, лицом. Пока бесы визжали впереди, мозг майора, привыкший к анализу, молниеносно выдал ему досье.
Грешник? Да. Омерзительный тип? Нет. Просто человек. Сломленный, верный лишь той семье, что он нашел в окопах.
– Зимин, со мной, – тихо скомандовал Волков. – Разведка. Остальным – ждать сигнала. Караев, ты за старшего.
Два силуэта, пригнувшись, отделились от группы и поползли вдоль покосившегося забора, используя каждую воронку, каждую груду мусора как укрытие. Визг становился все оглушительнее, сливаясь в единую какофонию ненависти.
Они прильнули к развалинам кирпичного гаража и заглянули за угол.
На фоне кроваво-красного неба металась одинокая фигура. Девушка. Лет двадцати, не больше. Ее образ был вызовом, криком из прошлой жизни: иссиня-черные волосы, выбритый висок, густо подведенные глаза, даже сейчас, в аду, не потерявшие форму. На ней была рваная футболка, косуха с заклепками и тяжелые ботинки – униформа тех, кто и в старом мире чувствовал себя чужаком.
Бесы, с десяток, водили вокруг нее хоровод, как стая гиен. Они не нападали сразу, а лишь отрезали пути к отступлению, царапали стены, завывали, растравляя страх. Они наслаждались зрелищем ее отчаяния.
Волков холодно анализировал.
Зимин, не отрывая взгляда, прошептал с ухмылкой в голосе:
– Ну и наряд…
Волков ничего не ответил. Он смотрел на девушку, которая, отчаявшись, схватила с земли обломок арматуры и с рычанием, больше похожим на всхлип, размахнулась на ближайшего беса. Отчаянная. Готовая сражаться.
И, глядя на ее яростное, искаженное ужасом лицо, он вдруг понял, что ответ уже не имел значения.
– Готовимся к штурму, – тихо и четко сказал он Зимину. – Без шума, на ножи. Быстро и жестко. Берем девицу и отходим.
Приказ повис в воздухе на долю секунды, а затем отряд, как единый механизм, рванул из укрытия. Десять теней в багровом мраке. Без выстрелов. Только быстрые, резкие движения и тусклые блики стали.
Большинство бесов, опьяненных издевательством над жертвой, не успели сориентироваться. Зимин с лицом, выражавшим почти профессиональное отвращение, вонзил нож в гортань одной твари, заставив ее захлебнуться собственной черной кровью. Караев, могучий и неумолимый, просто сломал шею другой, с хрустом, похожим на сухую ветку.
Но в любом отлаженном механизме есть слабое звено.
Ефрейтор Новиков.
Молодой, тщедушный парень, чье лицо всегда было бледным даже без адского света. Он ринулся на своего беса с рычанием, в котором было больше отчаяния, чем ярости. Удар ножом должен был прийтись под лопатку, в место, которое их отряд условно считал уязвимым.
Но он промахнулся. Лезвие со скрежетом скользнуло по ребристой спине беса, лишь оставив глубокую царапину.
Мозг Волкова, холодный процессор, выдал справку безо всякого запроса.
Промах Новикова стоил ему дорого. Ошеломленный бес взвизгнул и развернулся, его когтистая лапа молнией впилась ефрейтору в плечо. Новиков вскрикнул от боли и шока, отступая.
Этот крик, этот запах свежей человеческой крови словно подал сигнал. Их игривая охота превратилась в яростную атаку. Вся стая ринулась на группу.
–Смыкаемся! – рявкнул Волков, уже стреляя короткими очередями в надвигающуюся толпу. Тишины больше не было. – Зимин, Караев, прикрывайте Новикова!
Его взгляд на миг встретился с глазами девушки. Она стояла, все еще сжимая окровавленную арматуру, ее широко раскрытые глаза метались между солдатами и бесами. В них читался не просто страх, а шок. Кто-то пришел за ней. Кто-то рискнул.
– Двигайся к дому за гаражом! – крикнул он ей, перезаряжая магазин. – Беги!
Бой был коротким, яростным и беззвучным, если не считать хруста костей, хрипов бесов и приглушенных команд. Отряд, как раскаленный клинок, рубил стаю тварей, но с каждым мгновением риск привлечь новую волну рос.
И в самой гуще этого ада царил свой, отдельный ритм. Ритм старшего сержанта Уйгурова. Все звали его просто «Старик».
Он не суетился. Он не кричал. Его ватник и шапка-ушанка делали его похожим на древнего духа этих развалин. Его СВД казалась продолжением его рук.
Выстрел.
Где-то вдавилась голова беса, пытавшегося обойти группу с фланга.
Пауза. Выстрел.
Две твари, сцепившиеся в своем визге, рухнули вместе, прошитые одной пулей.
Волков, отбиваясь прикладом, видел это краем глаза. На Уйгурова можно было положиться. Его решимость идти с ними до конца была для всех загадкой. Он верил в духов тайги, в медведей-прародителей, в одушевленность каждого камня. И весь его мир рухнул в одночасье, оказавшись ничем перед лицом чужого, христианского ада. Казалось бы, он должен был сломаться первым. Но он был крепче всех.