Александр Иванов – Кайа. История про одолженную жизнь. Том 7 (страница 14)

— А вот и достопочтенная Кайа Игоревна почтила нас своим визитом.

Мощным баритоном с легкой хрипотцой, что лишь усилило тяжелую ауру вокруг этого человека, произнес князь (светлейший князь, если точнее), встав затем из кресла. Не из уважения ко мне, само собой.

Князь оказался невысоким, около 175 сантиметров, коротко стриженным и гладковыбритым человеком, одетым в несколько вычурный костюм, на пиджаке которого красуются два ордена «За Заслуги». На его пальцах три перстня плюс обручальное кольцо. Несмотря на невысокий рост, этот мужчина натурально квадратный. Весит он явно немало, причем не за счет жира. Обладатель крайне волевого лица. На вид светлейшему князю возможно дать лет шестьдесят.

— Ваше Высочество. — я сделал придворный реверанс в сторону царского братца, после чего, обернувшись к светлейшему князю, совершил еще один, но обычный. — Добрый вечер, Ваша Светлость.

Реверансы были необязательны, ибо этикет требует совершать данный вид вежливости лишь на официальных мероприятиях, да и не на всех. Но, раз уж я наблюдатель и одномоментно участник этакой своеобразной «постановки», то, добавив немного спецэффектов, не «пересолю».

Перевел свой взгляд чуточку в сторону от бандита.

На момент прибытия сюда рост моей Кайи составлял 179 сантиметров, «однако за время пути собачка смогла подрасти», как писал Самуил Яковлевич. До 182-х сантиметров.

И так как малолетняя баронская дочка по правилам здешнего этикета не должна (особенно в нынешней ситуации!) свысока смотреть на светлейшего князя — в моем случае в самом прямом смысле — я этого и не делал.

— Значит, это вы та самая Кайа Игоревна, которая застрелила мою Камилу…

Подойдя, он, словно бы на выставке восковых фигур, обошел меня вокруг, внимательно рассматривая мою долговязую фигуру.

От него пахло отличным одеколоном и сигаретами.

— … но позвольте поинтересоваться: что вас сподвигло на это?

Позвольте поинтересоваться… Эти его слова вновь воскресили в моей памяти тамошнего соседа-рецидивиста. Всегда вежливый тип, ни единого матерного или же просто грубого слова от него никто не слышал. Однако страшный! В доме его все боялись, как огня. Ему это было прекрасно известно, и очевидно радовало. Я помню, как он забавлялся (вежливо, само собой) страхом соседских мужичков. Просто питался им! И «позвольте поинтересоваться» — было одним из любимых его выражений.

И Кочубей, даром, что не «сидел», вызывает страха отнюдь не меньше, даже без наличия многочисленных «синих» татуировок и незримого клейма уголовника.

Прежде чем ответить, я внимательно огляделся по сторонам. Дисплеи в этом кабинете имеются, однако все они сейчас выключены. Специальная ВЭМ — часть полиграфа — также находится в выключенном состоянии. Других ВЭМ поблизости не видно.

Вопрос: демонстрировали светлейшему князю запись с нательной камеры Люсии или же нет?

Я взглянул сначала на спокойного, как удав, папашу, затем на не менее спокойного великого князя.

Скорее всего, не демонстрировали.

Почему?

Да потому что на той записи я поднимаю оружие на принцесс. И эту запись царская Семейка будет использовать разве что в качестве поводка для меня. И моей Семьи, при надобности. Незачем Кочубеям давать такой козырь против Филатовых. По крайней мере, мне так кажется.

— Все так, Ваша Светлость…

Спокойствие, Кайа! Этот бандит не позволит себе распускать руки! Только не здесь, он не самоубийца! Не смей выказывать страх перед ним, иначе окажешься в положении мужичков, над которыми глумился приснопамятный рецидивист!

— … в Камилу стреляла действительно я. И, к моему сожалению, убила.

— Что послужило поводом? — повторился князь, и мне инстинктивно захотелось — очень! — сделать пару шагов назад, однако самоконтроль помог, и я сдержался, оставшись на месте.

— Камила зарезала Люсию. Собиралась зарезать и принцесс, но для начала решила расправиться со мной. Однако я не в обиде на нее за это, ведь в тот момент ее тело ей не принадлежало. То бишь, все это совершала не она.

Кочубей коротко кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Моя Камила была непорочным ангелом… В ней не было ни притворства, ни хитрости. Вы другая. Я бы хотел, чтобы вы поведали мне сейчас свою версию произошедшего. Со всеми подробностями… Прошу!

Он обернулся, к сидящим мужчинам, указав мне рукой на свободное кресло, а затем продолжил.

— Не стану скрывать, барышня, до меня доходило немало слухов о вас. Разных. Я в них не верю. Вообще слухам не верю. Однако, дабы избежать в дальнейшем каких-либо инсинуаций, ставящих перед собой целью опорочить ваше, безусловно, честное слово, прошу не отказываться от некоторых современных технических ухищрений.

Светлейший князь все больше напоминает мне того рецидивиста из «хрущевки». Он не может настаивать на применении детектора лжи, в сословии такое не принято — прошлая моя эпопея с полиграфом не была сословной «разборкой», — однако вежливо указал на то, что не верит (и не поверит!) моим словам ни на грош.

Пройдя, как по подиуму (не зря же столько тренировался!), к указанному креслу и расстегнув нижнюю пуговицу пиджака, уселся.

— Не стану отказываться, Ваша Светлость. — я дернул плечом. — Лишние инсинуации мне и правда ни к чему.

Далее по распоряжению царского братца в кабинете «материализовались» двое.

Мужчина и женщина.

Женщина, лет тридцати. Русоволосая, с круглым лицом, не слишком красивая. Одета она в военную форму без знаков различия, кроме платинового «глаза Гора» на лацкане. Значит, спецотдел УВБ.

Мужчина, с зализанными волосами и щегольскими тонкими усиками. Брюнет, здорово похож на какого-нибудь итальянца. Вряд ли ему меньше сорока. Одет в гражданское. На воротничке его модного френча я заметил вензель Кочубеев. Стало быть, он приходится князю кровной родней. Наверняка полиграфолог. Не доверяет светлейший УВБ, хочет все контролировать лично, через родственников.

Женщина, которая проделывала это явно не единожды, шустро нацепила на меня все необходимые для функционирования полиграфа приблуды, после чего «итальянец» подробно рассказал о предстоящей процедуре калибровки системы при помощи установочных вопросов. Все это я уже ранее слышал от полицейских, однако терпеливо выслушал обстоятельные объяснения усатого. Что оказалось весьма непросто, ибо этот субчик разговаривает на безумной смеси русского, французского и немецкого. Затем повернул голову в сторону князя. Из-за надетых темных очков «летчика-истребителя» тому было не разобрать, куда конкретно направлен мой взгляд.

— Ваша Светлость, как человек патологически честный, я просто обязана предупредить вас о том, что эта система со мной не работает. Я умею…

С моих губ едва не сорвалось слово «обманывать», но моя же Кайа — барышня «патологически честная», а таковые не обманывают!

— … обходить ее, скажем так. Мои слова легко проверить. Полиция Москвы…м-м-м…опрашивала меня, используя такое же устройство. — взглядом указал на специальную ВЭМ. — И в тот раз с этой считающейся непогрешимой машиной приключился презабавный инцидент.

На моих губах появилась многократно отрепетированная улыбка «сама невинность».

Князь же, «переварив» услышанное, обернулся на родственника и вопросительно поднял бровь.

— Так и есть, Ваша Светлость. «Презабавный инцидент», о котором упомянула барышня, действительно имел место. — ответил на невысказанный вслух вопрос полиграфист, а затем обратился ко мне. — Но в систему уже внесены соответствующие изменения, так что, поверьте мне, во второй раз повторить тот же великолепный фокус у вас не получится. Результаты не будут скомпрометированы.

Еще как будут! — подумал я. — Если не скомпрометировать их, то «небольшой моментик», когда моя Кайа наводила оружие на принцессу, чего доброго, может стать известен гораздо шире, чем мне бы этого хотелось!

Но странное дело, если Великий князь, который наверняка в курсе истории с полиграфом, не счел нужным устраивать для Кочубея показ «картины про зомби», то почему тогда позволил допрашивать меня при помощи специальных технических средств?

Он или по какой-то причине уверен, что и в этот раз полиграфолог «сядет в лужу» или…я чего-то не понимаю.

Как бы то ни было, но усатый родич Светлейшего поинтересовался моей готовностью отвечать на установочные вопросы. Я же, промочив горло минералкой, такую готовность выказал. А затем, разумеется, устроил то же самое «шоу», что и в прошлый раз, ибо некоторые «представления» настолько хороши, что их не грех и повторить!

— Не-е-ет! Звучало как горячечный бред, конечно, но это не обман…и даже не какой-то трюк! Она говорила чистейшую правду! — изрядно взволнованным голосом, заявил родственник Кочубея (полностью перейдя на французский), подведя итог установочных вопросов, после чего обратился ко мне. — Барышня, я был не прав, говоря, что ваш фокус не…

Он замолк, заметив едва уловимый останавливающий жест рукой своего родича.

— Чистейшую правду… — ровным тоном, в котором не было и капли иронии, насмешки или раздражения, повторил светлейший князь, а затем уточнил. — Посему получается, что достопочтенная Кайа Игоревна — это реинкарнация некоего тридцативосьмилетнего мужчины — Дмитрия, если я верно помню — из иного мира, занимавшегося где-то в Америке промышленным шпионажем?