Александр Игнатенко – Как жить и властвовать (страница 52)

Мне думается, что последняя из упомянутых концепций, объясняющих разнообразие нравов (зависимость от условий времени), была в «зерцалах» если и не самой авторитетной, то наиболее операбельной – той, на которую реально ориентировались в нравственно-практической области. Проблематика времени-заман становится этической, и в «княжьих зерцалах» она увязывается с владыкой – его ролью в формировании нравов, его зависимостью от времени и т. п. В тесной взаимосвязи оказываются три элемента: время (= внешние условия), нравы (как самого владыки, так и в особенности подданных), сам владыка (ма́лик, или чаще, при обсуждении этих зависимостей – султан, рифмующийся со временем-заман).

Да, нравы (и не только они, но и, например, осадки, урожайность и т. п.) зависят от времени-заман. Но из этой зависимости исключается владыка. Он стоит над временем-заман. Ибн-Арабшах утверждает, что «приходящее и преходящее время покорно тому, что замыслил султан» [625]. Ат-Тартуши подбором псевдоисторических анекдотов вообще ставит знак равенства между правителем (султан) и временем (заман). Так, рассказывает он, один правитель услышал, как некий человек хулил время. «Коли знал бы он, – сказал правитель, – что есть время, то подверг бы я его наказанию. Ведь время – это султан». Другими словами, «некий человек» возводил хулу прямо на султана. Ещё одна история. Как-то Муавия, омейядский правитель, велел, чтобы один из его приближённых описал время. «Ты и есть время, – без обиняков ответил Ибн-аль-Кава. – Ты в порядке – и оно в порядке, ты испортился – и оно испортилось» [626].

Мы получаем несколько усложнённую, но принципиально ту же самую, что и в параграфе «Солнце справедливости», схему воздействия: вместо «властелин – приближённые – подданные» другую: «властелин – время-заман – приближённые и все остальные подданные». В любом случае владыка с его благонравием оставался ключевой фигурой, от которой зависело благо общины.

Рассуждения о разнообразии и изменчивости нравов – не цель в себе для авторов «зерцал». Изменчивость предполагает возможность целенаправленного воздействия на нравы, их изменения, т. е. то, ради чего эти авторы и обращались к этической проблематике. Ведь активизм – это безоговорочное кредо всех тех, кто стремился через просвещение преобразовать социум, изменить его к лучшему. «Нет вещи, – писал аль-Маварди в контексте этических размышлений, – которая, если ею заняться, не принесла бы пользы, даже если была она до этого вредоносной; нет вещи, которая, если пустить её на самотёк, не принесла бы вреда, даже если была до этого полезной» [627]. Даже целиком порочного человека можно перевоспитать подобно тому, как удаётся дрессировка дикого слона [628], как оказывается возможным приучить к совместной жизни кота и мышь [629]. Такой подход настраивает оптимистически относительно будущего состояния и властелина, и общества.

Светильник благонравия[66]

Поставить диагноз

Естественно, когда у человека возникает желание исправить свои нравы, то надлежит определить, насколько он порочен и насколько добродетелен. Ибн-Аби-р-Раби предлагает осуществлять моральную диагностику следующим образом. Необходимо прежде всего представить себе («исчислить», как выражается этот моралист) все нравы один за одним, а также действия, проистекающие из каждого нрава.

«После этого мы смотрим и рассуждаем, какой нрав присущ нам, является ли этот нрав, который первоначально у нас возник, прекрасным или безобразным. А путь к постижению этого заключается в том, что мы должны поразмыслить, от какого действия, если мы его совершим, мы получаем удовольствие, от какого, если мы его совершим, страдаем. Если нам это удалось, то надо посмотреть, откуда исходит это действие – из прекрасного нрава или безобразного нрава. Если из какого-то прекрасного нрава, то мы скажем, что у нас есть некий прекрасный нрав, а если из какого-то отвратительного нрава, то скажем, что мы обладаем неким отвратительным нравом. Таким образом мы устанавливаем, какому нраву соответствует наш собственный. И так же, как врач, который устанавливает диагноз на основе симптомов и удостоверяется, что состояние тела есть состояние здоровья, и после этого прибегает к искусным приёмам для его (здоровья. – А. И.) сохранения или обнаруживает, что состояние тела есть состояние болезни, и действует для того, чтобы её уничтожить, – так же и с прекрасным нравом – мы должны, коли он у нас есть, его сохранять, и с нравом отвратительным – мы должны посредством искусных приёмов его уничтожить, если он у нас случился. Ведь отвратительный нрав – душевная болезнь. И мы должны в избавлении от недугов души следовать врачу, уничтожающему недуги тела». «Затем, – продолжается инструкция относительно диагноза, – после этого мы смотрим на тот дурной нрав, которому случилось у нас быть, – связан он с превышением меры или недостатком» [630].

Тем самым определяется конкретный порок (предположительно пороки), от которого надлежит избавиться.

Проводить юстировку нрава с превышением меры

Этот приём заключается в том, чтобы совершать действия, присущие не тому пороку, которым ты обладаешь, а противоположному – для того, чтобы подталкивать свою душу к середине – добродетели. Скажем, для преодоления трусости вести себя безрассудно. «И так же как врач, устанавливающий избыток тепла или его недостаток в теле человека, возвращает его к средней теплоте в соответствии с определённой в медицине серединой, – так же и мы, когда установили у нас избыток или недостаток в нравах, должны их вернуть к середине, определённой в данной книге. Из-за того, что сразу попасть в середину очень трудно, мы стали искать искусный приём, посредством которого человек мог бы остановить свой нрав на ней или очень близко к ней. Он заключается в том, что мы должны определить, является ли наш нрав избыточным. Если так, то мы приучаем самих себя к совершению действий, проистекающих из его (нрава. – А. И.) противоположности, находящейся со стороны недостатка. Если же он недостаточен, мы приучаем самих себя к совершению действий, проистекающих из противоположного нрава, находящегося со стороны избытка. Так мы ведём себя некоторое время, затем размышляем и смотрим, какой нрав образовался. Образовавшийся же нрав может быть только одним из трёх состояний: либо середина, либо движение в сторону от неё, либо движение к ней. Если образовавшийся нрав только близок к середине без того, чтобы её преодолеть и переместиться к другой противоположности, то мы ещё некоторое время продолжаем совершать те же самые действия, пока не дойдём до середины. Если же мы перешли середину к другой противоположности, мы возвращаемся и совершаем только действия, соответствующие первоначальному нраву. Потом опять размышляем о самих себе. И всякий раз, когда видим, что мы отклоняемся от середины, мы приучаем душу к нраву другой стороны. Так мы поступаем, пока не достигнем середины или совершенно не приблизимся к ней».

Этот способ достаточно опасен и сравнивается с использованием яда в лечебных целях. Очень важно не перейти середину и вместо одного порока приобрести новый или «расшатать» душу. Такое врачевание допускается только в случае крайней необходимости [631].

В свете подобных соображений становятся более понятными те рекомендации, которые есть в «зерцалах» и которые я охарактеризовал бы как неумеренные. Речь идёт о том, что отдельные императивы не только не ориентируются на достижение успеха (блага, пользы и т. п.), но и, как представляется современному читателю трактатов, порывают со здравым смыслом. «Посоветоваться и ошибиться прекраснее, чем достичь успеха, ограничившись собственным мнением». Думается, что такие наставления – проявление принципа, рассмотренного выше: допускать преувеличение, чтобы попасть в золотую середину.

Действовать постепенно в переделке души

Во многих случаях, если не во всех, воспитательное (самовоспитательное) воздействие на душу с целью изменения её нравов должно быть постепенным. Это особенно важно тогда, когда, что называется, не за что зацепиться: душа целиком порочна или порок укоренился и невозможно ничего переделать сразу, одним рывком.

«Смягчай её (душу. – А. И.) и постепенно увеличивай уступчивость, чтобы потихоньку переходила она от одного к другому, близкому состоянию, пока не дойдёт до конечной цели. Ведь именно постепенно человек, приручающий дикого слона, ведёт его к той природе, что природе слона противоположна» [632].

К постепенности и своего рода «дробности» в изменении нравов к лучшему призывает аль-Муради. Он приводит разъясняющий пример. Скажем, у человека есть привычка ежедневно съедать по десять ра́тлей пищи (примерно четыре с половиной килограмма). Если он хочет изменить эту привычку на ту, которая согласовывается с разумом и умеренностью, он должен каждый день уменьшать количество поедаемой пищи на один дирхе́м (одна сто сорок четвёртая часть ратля или тысяча четыреста сороковая часть поедаемой вначале пищи), пока не дойдёт до оптимального веса ежедневного потребления. Скупой пусть делает маленькие подарки и подаёт небольшую милостыню. Болтливый человек, не способный хранить секрет, пусть тренируется в неразглашении даже незначительных, мелких вещей. Таким образом, создаются новые, в том числе и – особенно – нравственные, привычки [633].