Александр Харонов – Миллиардер по ту сторону (страница 23)

После этого работа перестала иметь для него смысл. Он стал халатно относиться к своим обязанностям, начал выпивать, иногда даже в рабочее время. Один раз, подрабатывая стропальщиком, неудачно дёрнулся на кран-балке и слегка травмировал руку. Ничего серьёзного, но осадок остался.

Репутация быстро поползла вниз. Его начали обходить стороной. Заговорили о переводе на более простую работу – вплоть до грузчика.

Макс до этого не стал ждать. Он просто уволился.

Так закончилась его карьера на заводе. Без громких слов, без прощаний и без желания когда-либо туда возвращаться.

История про начальника – самодура

После завода Макс устроился бухгалтером. Это была его первая «нормальная» работа – не цех, не грязь, не крики через весь пролёт. Кабинет, стол, компьютер и ощущение, что он наконец-то выбрался из ямы.

Работал он на одного частника. Человек был из тех, кто называет себя предпринимателем, но ведёт дела так, будто весь мир ему должен. Макс довольно быстро понял, что бухгалтерия – это лишь часть его обязанностей. Помимо отчётов и цифр, ему регулярно подсовывали всякую «мелочь»: то бумаги отнести, то за кого-то дозвониться, то срочно «помочь», потому что «ты же тут сидишь, тебе не сложно».

Начальник любил демонстрировать власть. Говорил громко, с матом, особенно при рабочих. На еженедельных «пятиминутках» мог спокойно пройтись по Максу – не по делу, а так, для порядка. С поддёвкой, с усмешкой, будто проверяя, проглотит или нет.

Макс глотал.

Он тогда ещё верил, что надо потерпеть. Что если делать свою работу хорошо, если не конфликтовать, если быть полезным – это заметят. Он старался. Закрывал глаза на хамство, на переработки, на «левую работу», которая к бухгалтерии не имела никакого отношения.

Но в какой-то момент терпение закончилось.

В тот день начальник снова начал при всех. Придрался к мелочи, потом перешёл на личности, потом добавил пару особенно грязных слов. Макс уже плохо помнил, что именно было сказано – запомнилось только ощущение, будто его медленно размазывают по полу, а вокруг стоят люди и делают вид, что так и надо.

Уволили его быстро. По статье. Без разговоров.

И это было бы ещё полбеды.

Всё произошло уже после. По пьяной лавочке. Слово за слово, крики, ругань – и Макс полез в драку на своего бывшего босса, и даже стукнул его молотком по голове. Ничего героического. Глупо, грязно и стыдно. К счастью, повезло, не убил и даже не травмировал начальника, так только шишку набил (на нем была тогда большая меховая шапка). Он потом не раз прокручивал это в голове, понимая, насколько всё выглядело жалко со стороны.

Но была одна странная деталь.

Когда он позже встречал тех самых работяг, перед которыми его унижали, они хлопали его по плечу и говорили:

– Молодец. Давно надо было этому придурку вмазать.

Это сбивало с толку.

Максу было стыдно за себя, за пьянку, за драку, за увольнение по статье без выплаты выходного пособия. А они почему-то считали его героем. Не за работу. Не за ум. А просто за то, что он сорвался и сделал то, на что они сами не решались.

Вспоминать об этом ему не хотелось. Ни тогда, ни сейчас. Эта история не делала его сильнее и ничему не учила – по крайней мере, так ему казалось. Она просто была. Как отметка, после которой слово «работа» уже никогда не звучало нейтрально.

Макс закончил говорить и почувствовал странную пустоту.

Он не жаловался – он констатировал.

Как бухгалтер закрывает год с убытком.

– Вот поэтому, – тихо добавил он, – вся эта идея «устроиться по найму» для меня… как снова сунуть руку в огонь и надеяться, что в этот раз не обожжёт.

Он ждал.

Защиты.

Спора.

Или снисходительного: «ты просто слабый».

Рокфеллер долго молчал.

Потом сказал:

– Ты сейчас описал не «неудачную работу». Ты описал унижение без перспективы.

Макс поднял глаза.

– Это не одно и то же.

Он чуть наклонился вперёд:

– Когда я говорил «пойти по найму», я не имел в виду завод.

И уж точно не грузчиков.

И не начальников, которые самоутверждаются за счёт слабых.

Он усмехнулся – жёстко:

– В моё время таких называли не «менеджерами», а мелкими тиранами.

Они всегда были.

И всегда будут.

Макс стиснул челюсть:

– Тогда что ты имел в виду?

– Контролируемую зависимость, – ответил Рокфеллер.

– Не подчинение. А временное положение наблюдателя внутри системы.

Он сделал паузу.

– Ты ушёл не потому, что интроверт. Ты ушёл потому, что тебя обесценивали, а ты не умел – и не хотел – отбиваться.

Макс резко:

– Я не боец.

– Нет, – спокойно возразил Рокфеллер. – Ты не игрок в чужих играх.

Он кивнул в сторону компьютера:

– Ты пошёл во фриланс не из-за свободы. А из-за отвращения к людям, которые решают твою ценность.

Эти слова задели больнее, чем обвинение.

– Но, – продолжил он, – ты сделал из этого неправильный вывод.

Макс нахмурился:

– Какой?

– Ты решил, что вся зависимость – зло. И выбрал бедность как плату за безопасность.

Тишина снова повисла.

– Я не осуждаю, – добавил Рокфеллер. – Это распространённый выбор у умных, но раненых людей.

Он посмотрел прямо:

– Но я и не романтизирую его.

Макс вдруг зло усмехнулся:

– Отлично. Значит, я сам виноват?

– Нет, – ответил старик. – Но ты застрял в реакции.