Александр Харонов – Миллиардер по ту сторону (страница 22)
– Если коротко:
я бы искал место, где деньги – побочный продукт контроля,
а не результат удачи или труда.
Макс усмехнулся:
– Звучит расплывчато.
– Тогда конкретно, – спокойно продолжил Рокфеллер. —
Я бы сделал три вещи. Очень быстро.
Первое
Я бы нанялся работать. Но не ради зарплаты.
Макс удивился.
– Я бы пошёл туда, где:
большие потоки денег,
сложные процессы,
и никто не понимает всей картины целиком.
Платформы.
Логистика.
Финансы.
Инфраструктура.
IT – не код, а процессы вокруг кода.
– Я бы учился не профессии, – добавил он, – а устройству системы.
Второе
– Я бы начал считать лучше других.
Не деньги.
Издержки. Зависимости. Узкие места.
– В моё время это была нефть. В твоё – это данные, внимание, посредничество, доверие.
Он посмотрел на Макса:
– Ты восемь лет смотрел в графики и ни разу не посмотрел
Третье
– И только потом я бы начал бизнес. Не «стартап». Не «идею». А монопольный кусок.
Макс прищурился:
– Монопольный? Сейчас?
– Сейчас особенно, – кивнул Рокфеллер. —
Просто вы называете это «экосистема», «платформа», «маркетплейс», «сервис».
Он усмехнулся:
– Слова меняются.
Суть – нет.
Макс помолчал, потом тихо спросил:
– А навыки? Чему бы ты учился?
Рокфеллер ответил сразу:
– Переговорам. – Юридике. – Управлению людьми, которые умнее меня в деталях.
– И… – он сделал паузу, – умению быть непонравившимся.
Макс резко выдохнул.
– То есть… ты правда думаешь, что смог бы?
Старик посмотрел на него внимательно.
– Я бы не думал. Я бы начал.
И добавил, почти безжалостно:
– А ты надеялся, что я скажу «не знаю», потому что тогда тебе стало бы легче ничего не менять.
Он сел обратно.
– Я могу ошибаться в технологиях.
В инструментах.
В названиях.
Но я никогда не ошибался в людях и в природе денег.
Тишина снова легла между ними.
Макс понял: он не получил готовый бизнес-план.
И именно поэтому разговор был опасен.
История с Леной
Это было ещё на заводе, в те времена, когда Макс работал в цеху простым учётчиком. Должность называлась красиво – «распределитель работ», а по факту он бегал между участками, сверял наряды, записывал часы и слушал бесконечные жалобы рабочих.
Лена тогда работала на смежном участке – в покраске. Обычная красильщица, рядовой сотрудник. Ничем особо не выделялась. На перерывах они часто пили чай вместе, болтали о всякой ерунде, иногда жаловались на начальство. Почти дружили. По крайней мере, Максу так казалось.
Он тогда всерьёз думал строить карьеру на заводе. Не потому что мечтал о цехах и станках – просто хотел стабильности и роста. И как-то раз он услышал, что освобождается место мастера на участке покраски. Участок он знал хорошо, людей знал, с коллективом был на короткой ноге. Всё выглядело логично.
Макс подошёл к замначальника цеха. Сейчас он понимал, что это была ошибка – идти надо было напрямую к начальнику, но тогда он этого не знал. Зам выслушал его без особого энтузиазма, но неожиданно согласился. Сказал, что перевод одобряет.
В ту ночь Макс почти не спал. Лежал и думал, что, может быть, наконец-то у него что-то начинает получаться. Что он не зря торчит на этом заводе.
На следующий день его ждал холодный душ.
Место мастера участка отдали Лене.
Как выяснилось, узнав, что Макса собираются назначить, она вдруг «вспомнила», что у неё большой опыт, отличные показатели и вообще она давно переросла свою должность. Какими словами и какими способами она убеждала начальника цеха – Макс так и не узнал. Но факт остался фактом: решение изменили.
Негодование Макса тогда было глухим и тяжёлым. Не скандальным – именно таким, от которого опускаются руки. Он понял, что играть тут будут без него и не по правилам, которые он себе придумал.