Александр Харитонов – Верь в себя (страница 2)
Всё складывалось в её памяти – не в строчки, а в карты, по которым она когда-нибудь пойдёт.
Потому что тот, кто слушает – однажды заговорит.
А тот, кто молчит – становится опасным.
В подвале, за кучей камней, она однажды нацарапала пальцем первое услышанное слово:
libertas.
Свобода.
Она не знала, как его правильно писать. Не знала, откуда оно пришло.
Но оно звенело в груди, там, где у других давно осталась только пустота.
– Когда-нибудь, – прошептала она,
– Я не буду вещью.
Она не знала, как.
Но уже знала что.
После этого дни стали одинаковыми.
Утро – до рассвета. Молча.
День – служить. Мыть. Убирать. Не мешать.
Вечер – исчезнуть в углу.
Ночь – не спать, но не шуметь.
Как-то раз она услышала, как повариха Кассина сказала другой служанке:
– У этой внутри ничего нет. Как будто взгляд у неё – не детский, а мёртвый. Жутко.
Ливия стояла за ширмой. Мыла ножи. И подумала:
«Если они считают, что у меня нет души – я свободна.
Потому что они не сломают то, чего не видят.»
Кассина была толстой и ядовитой.
Она не била – она унижала.
– Пыль на полу – как ты: бесполезная.
– Воняет от тебя, как от дохлой козы.
– Где твоя мать? Сгнила под псами?
Ливия молчала.
Но однажды, когда Кассина отвернулась, она влила в её кувшин с вином немного соли и уксуса.
Никто не заметил.
Кроме гостей – они сплюнули и отказались пить.
Кассину вызвали.
Она вернулась с красным лицом и дрожащими руками.
После этого – больше не оскорбляла.
Ливия не улыбалась.
Но в ту ночь спала крепче, чем за всё своё детство.
Иногда она выходила ночью во двор.
Смотрела на звёзды.
И шептала:
– Мама. Я ещё здесь.
Она не помнила лица матери.
Только голос.
И верила – где-то, среди этих звёзд, мать смотрит на неё.
Не бог, не ангел. Просто – женщина, которая когда-то не позволила убить её в первый день.
И от этого звёзды казались ближе.
Однажды Гальбус пригласил гостей.
Трое мужчин в дорогих тогах.
Пальцы – в кольцах. Речь – вязкая.
Они ели, пили, и хвалили вино. А потом – заговорили о ней.
– Новая девочка на кухне, – сказал Гальбус. – Тихая. Умная. Слишком даже.
Один из мужчин подозвал её:
– Сколько тебе лет?
– Одиннадцать.
– Говоришь, как взрослая. Кто тебя учил?
– Никто. Я просто слушаю.
Он усмехнулся.
– Рабы не читают, девочка. Книга – это цепь, которую ты выбираешь сама.
А ты – уже закована.
Он провёл пальцем по её щеке:
– Умных рабов боятся. Лучше быть тупой и живой, чем умной и мёртвой.
На следующий день она нашла на кухне кусок бумаги – старый счёт.
Спрятала его. Носила с собой.
Три недели – каждую ночь – доставала. Смотрела. Сравнивала.
Слова были чужими. Но она пыталась.
«Одна и та же закорючка есть в словах соль и сосуд… значит, она значит одно и то же… S… это буква.»