Александр Харитонов – Верь в себя (страница 1)
Верь в себя
Александр Харитонов
© Александр Харитонов, 2025
ISBN 978-5-0068-7998-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава I – Рождение в грязи
(Рим. Последние годы Республики. Империя ещё не началась, но цепи уже висят на плечах слабых. Время, когда человек стоил меньше соли, а крик ребёнка – это лишь помеха в пути.)
Пыль висела в воздухе, будто сама дорога выдыхала от усталости. Караван медленно тянулся вдоль пересохшей равнины – повозки скрипели, рабы шли босиком, оставляя за собой следы, которые ветер стирал прежде, чем их могли заметить.
В одной из телег повисла тишина. А потом – крик. Резкий, сырой, неумелый.
– Она орёт, как свинья перед бойней, – проворчал надсмотрщик, вытирая вспотевшее лицо рукавом.
– Дать ей по роже, – лениво бросил один из караванщиков, даже не оборачиваясь.
– Пока маленькая – не сломается. Пусть кричит.
Женщина, измождённая, бледная, держала на руках новорождённую.
Лицо у неё тряслось, но голос оставался ровным.
– Прошу… не трогайте. Она замолчит.
– Ты не в том положении, чтобы просить? – ухмыльнулся надсмотрщик. Он схватил её за волосы и дёрнул. – Рожаешь у всех на виду. Караван задерживаешь. Нам бы с тебя штраф взять, а не слушать твоё нытьё.
Он потащил её, и из ослабевших рук женщина выронила ребёнка.
Младенец ударился о пыльную землю головой, и закричал снова. Но теперь – иначе. Не из боли тела. А из страха мира.
– Тварь, – выдохнула мать, ползком подбираясь к нему. Она закрыла его собой.
Надсмотрщик занёс руку. Женщина не дрогнула. Даже не отвернулась.
И тогда сзади раздался голос:
– Хватит.
Купец. Один из тех, кто шёл отдельно, в повозке с навесом. Он не посмотрел на мать. Даже не встал. Только бросил устало:
– Оставь. Не убивай товар. Доедут – потом разберёмся.
Она выжила.
Росла в тени повозок, между крысами и костями.
Имя ей дали не сразу. А может, просто забыли.
Там не было слов – только команды, щелчки кнута и шёпот.
– Прячь хлеб, если нашла. Иначе отнимут.
– Не смотри в глаза.
– Если зовёт надсмотрщик ночью – притворись мёртвой.
Однажды она не успела.
– Подойди, – сказал молодой надсмотрщик. В его голосе была ленивость и что-то ещё – скользкое, голодное. Он впервые заметил, что она растёт.
– Ближе.
Она подошла. Он коснулся её подбородка.
– Тихая. Покладистая. Такие мне нравятся.
Она молчала.
– Ты умеешь глотать. Всё: страх, боль, стыд. Это… возбуждает.
Он повёл её за сарай. Там пахло плесенью, потом и чем-то тухлым. Она не кричала. Только считала доски на потолке.
Раз. Два. Три. Четыре. Пять.
Потом вымыла кровь с ног. Не глядя на других. Те знали. Все знали. Но молчали.
В шесть лет ей сломали руку.
Кувшин вина упал и разбился. Управляющий рявкнул:
– Глупая сука!
Он ударил её ремнём, потом бросил на каменный пол. Что-то в руке хрустнуло.
Она не закричала. Только поднялась. Собрала осколки.
Кровь стекала по пальцам, как масло из разбитой амфоры.
В семь – её продали.
На ярмарке в Остии она стояла на бочке, с верёвкой на шее – как образ будущего, не настоящего.
– Молода. Послушна. Не истощена.
Говорил торговец, гладя её по голове, как собаку.
Мужчины трогали её, смотрели, щупали. Один сунул руку под тунику.
Она не отшатнулась. Просто закрыла глаза.
Новый хозяин – купец Гальбус – взял её на кухню.
Он не был жесток.
Он был равнодушным.
А равнодушие – не кричит, не наказывает, не объясняет. Оно просто не видит.
И от этого – больней.
– Молчи, делай, не думай, – сказал он ей в первый день.
– А если… – начала она.
Он ударил её по щеке.
– Без «если». Раб не спрашивает. Раб – служит.
Но ночью она начала слушать.
Она запоминала, как он говорил с послами.
Как жена диктовала письма.
Как слуги шептались у двери.