Александр Харитонов – Верь в себя (страница 4)
Все головы повернулись.
– Ты?
– Да.
Кассина даже не спросила «почему».
Она уже не воспринимала Ливию как девочку. Только как противоречие.
Кивнула холодно:
– Положи руки.
Первые удары – она не считала.
На пятом – сжала кулаки.
На девятом – кровь проступила между зубами.
На двенадцатом – Кассина остановилась.
– Геройша? За хлеб?
Ливия молчала. Но в её взгляде было не «смирение».
Там был выбор.
Кассина бросила на стол обглоданную корку.
– Забирай. Раз заслужила.
Она взяла. Но не съела.
В подвале она дала её Капле.
– Ты вчера не ела, – сказала она.
– А ты? – шепнула Капля.
– Я ела. Удары.
Капля зарыдала и прижалась к ней.
А Ливия – не чувствовала себя рабыней.
Она чувствовала себя кем-то, кто выбрал.
Позже, в кабинете госпожи, Ливия мыла чёрный каменный пол – шершавый, как старая кожа.
Хозяйка диктовала письмо писцу:
– «Уважаемый господин Фуск… по поводу поставок льна…»
Писец скомкал лист.
– Пятно. Переписываю.
Бумага упала на пол. Скатилась под стол.
Когда они ушли, Ливия достала его.
Спрятала под одежду.
В подвале, ночью, среди дыхания, крыс и кашля, она развернула лист.
Она не понимала слов, но узнала буквы: L.V.S.
Она провела по ним пальцем, как по лицу матери, которую не помнит.
«Это – ключ.
Это – власть.
Если я научусь понимать это – я стану кем-то, кого не ударишь просто так.
Кого не забудешь.
Кого боишься и зовёшь по имени, не глядя в глаза.»
В ту ночь она снова сказала:
– Я Ливия. Я вижу. Я помню. Я учусь.
И на старых камнях подвала
где раньше было только выживание —
началась игра.
Глава III – Шепоты и кровь
Она не знала, за что её снова продали.
Это случилось внезапно. Без объяснений. Без прощаний.
Её вызвали в конюшню.
– С тобой закончили, – сказал надсмотрщик.
– Я… сделала что-то не так?
Он усмехнулся, глядя в пустоту:
– Ты не поняла? Тебя продали. Туда, где ты не выживешь.
Её везли в повозке. Завязанной, как вещь.
На коленях – узелок с тряпкой и деревянной ложкой. Всё, что у неё было.
Когда повозка остановилась, перед ней был мраморный особняк.
Белый фасад, львы у входа.
Она подумала: «Здесь нет боли.»
Она ошиблась.
Хозяйка дома была женщиной лет пятидесяти.
Высокая. Прямая, как меч.
Голос – сухой. Глаза – холодные, стальные.
– Рабыня. Обученная?