Александр Гуров – Проект особого значения. Версия 20.25 (страница 23)

– Халтурщики! – вслух заявил Владимир, обращаясь к прошлым обитателям «Каллисто–1» и подразумевая то ли неочищенную память проектора, то ли общее отношение к имуществу базы. Лично он, как командир, влепил бы за такую безалаберность выговор с занесением в личное дело.

Вернувшись на пост, Владимир понял, что поднимать корейца всё же придётся: изображение на мониторе покрывали полосы. Чёрные, одинаковой толщины и расположенные через равные промежутки. «Словно решётка на окнах», – подумал командир, беря в руки планшет и собираясь отправить вызов спящему инженеру.

Чёрные полосы дёрнулись, зарябили и исчезли. На мониторе вновь появились столбики цифр, поплыли кривые линии диаграмм. Вернулось и изображение с камер: и снаружи, и внутри всё было спокойно. Во всех помещениях горел тусклый ночной свет, не считая обесточенной за ненадобностью оранжереи. Смахнув трансляцию на край экрана, чтобы не мешала, Владимир отложил планшет и озадаченно прикусил губу.

Беспокойная ночь не прошла бесследно. У невыспавшегося и оттого пребывавшего в дурном настроении командира началась мигрень. Половина головы ныла от мучительной пульсации, въедавшейся в мозг от верхней челюсти до макушки. Пришлось наведаться в обитель Натальи Андреевны: в экспедиции важно правильно оценивать своё состояние и не отмахиваться от сигналов, поданных организмом. Когда-то давно Владимир читал, как в Советском Союзе во время подготовки первых космонавтов проводили одно необычное испытание. Накануне важного теста всем претендентам добавили в еду препарат, вызывающий головную боль. Когда космонавтов спросили о самочувствии, никто в недомогании не признался. И лишь Юрий Гагарин честно сказал, что у него болит голова, но к испытаниям он готов.

Медик смерила командиру давление, послушала лёгкие и сердце и отпустила с миром, выдав таблетку обезболивающего. Владимир приободрился: очень не хотелось откладывать первое испытание «апашек».

Поглощая за завтраком рисовую кашу, он составил предварительный отчёт для Земли, выразив в нескольких страницах сдержанный оптимизм по поводу состояния базы. В конце не удержался и попросил разузнать через неформальные источники, почему экспедиция американцев закончилась раньше срока. Официальная версия гласила, что эксперименты ботаников не принесли ожидаемых результатов. Но беспорядок в помещениях недвусмысленно намекал на то, что имелась и другая причина…

Покончив с отчётом, Владимир просмотрел несколько сообщений, присланных семьёй.

– Папа, привет! У меня всё хорошо. Мы с классом поедем в Ярославль.

«Точно, на Земле сейчас март, весенние каникулы», – вспомнил Владимир.

За последние полгода дочь сильно вытянулась, повзрослела и стала ещё больше на него походить. Те же густые, чуть вьющиеся волосы, ямочка на подбородке, зелёные с задумчивым прищуром глаза… От матери девочке досталась открытая, располагающая к себе улыбка. Сам Владимир почти всегда выглядел серьёзным. Должность обязывала. Да и груз немалой ответственности накладывал отпечаток.

«Вернусь, больше никаких командировок. Эта последняя», – мысленно пообещал себе Владимир. Не за горами тот день, когда дочь навсегда упорхнёт из гнезда. А отцу-карьеристу только и останется, что жалеть об упущенном времени. Обо всех тех минутах, когда его не было рядом…

– …отправлю уже из гостиницы, когда устроюсь. Целую и обнимаю. Мы с мамой очень скучаем. Пока-пока!

После завтрака командир выдал указания Чону и Наталье Андреевне, а сам направился прямиком в шлюз.

За спиной с шипением встал в пазы гермозатвор. В нишах, где хранились рабочие скафандры, загорелась голубоватая подсветка. Сквозь щелеобразное окно во второй двери, такой же массивной, с вентилем кремальеры, виднелся подготовленный для поездки вездеход и суетившийся вокруг него Пётр.

Владимир достал из ниши скафандр модели «Филин», сунул ноги в объёмные штанины, натянул рукава и застегнул брюшную часть. Затем надел мягкий подшлемник с прикреплёнными к нему средствами связи. Внимательно проверил, хорошо ли держатся кабели и провода, не отсоединились ли трубки водяного охлаждения, на месте ли шланг подачи кислорода. Убедившись, что всё в порядке, командир взял с подставки шлем со светоотражающим забралом и опустил его на плечи. На горловом кольце негромко щёлкнули застёжки.

– Герметичность сто процентов, – мягко сообщил компьютерный голос.

Последними Владимир надел перчатки. Следуя протоколу, он повторно пробежался по многочисленным молниям и замкам фиксации, дождался сообщения «Выход разрешён», сопровождаемого светом зелёной лампы, и покинул пределы базы.

Скафандр, казавшийся неповоротливым и тяжёлым на Земле, здесь ощущался чем-то вроде толстой стёганой телогрейки. Ускорение свободного падения на Каллисто не превышало двенадцати процентов от земного. Была примерно середина дня, так что температура поднялась до минус семидесяти градусов по Цельсию. Ночью она может опуститься до минус ста шестидесяти. Впрочем, пусть себе опускается, у «Филинов» имелся большой запас прочности на случай внеплановых выходов на поверхность.

Пётр заканчивал грузить оборудование в прицеп вездехода: установку прокола грунта, набор сканеров, несколько штативов, ящик с дронами и, самое главное, шесть опытных образцов «апашек», упакованных в защитные кожухи с ребристыми боками.

Через динамик скафандра донёсся негромкий голос инженера:

– Площадка номер один? – для проформы уточнил он, проверяя надёжность ремней, пристегнувших груз к бортам прицепа. Равнины Каллисто больше напоминали полосу препятствий, а то и дно заброшенной каменоломни. С учётом местной гравитации в пути вездеход не раз и не два поскачет горным козлом.

– Да.

Первый номер присвоили одному из нескольких перспективных районов, выбранных по фотографиям от зонда. Находился он всего в тридцати километрах от базы, с него и решили начать.

– А после надо с наследством разобраться. Хотя бы блоки питания снять, – Владимир обвёл широким жестом брошенную американцами технику, составленную возле ангара в два ряда.

Десяток строительных ботов был привезён на Каллисто для возведения капитального здания базы. Разработаны они были специально под условия спутника, поэтому тащить их обратно на Землю не имело смысла. Слишком дорогими получились бы перевозка и последующая переделка. Особенно это касалось мини-завода в форме здоровенного куба, на котором из грунта производились блоки серобетона. Нет, механические монстры навсегда останутся на Каллисто, понемногу ветшая и разрушаясь из-за перепада температур…

А вот похожий на аппендикс технический отсек, пристроенный к ангару, прослужит ещё долго. В нём вырабатывалась вода из добытого в скважине льда. Процесс был автоматическим и не требовал вмешательства людей. Из воды путём электролиза получался кислород. Пётр вчера изучил оборудование, заглянул в каждую щель и заверил командира, что ни жажда, ни кислородное голодание в обозримом будущем экипажу не грозят.

Художник Эльмира Султангулова

– Разберёмся, чего добру пропадать, – согласился инженер. И неожиданно предложил, постучав перчаткой по ящику с дронами: – Слушай, а давай «птичек» сейчас запустим? Как-то знаешь… Хочется осмотреться.

Владимир подумал и не стал возражать. Предварительная съёмка с орбиты вышла достаточно подробной, но доразведка никогда не помешает.

– Давай.

Он помог стащить громоздкий ящик через откидной борт. Дроны, каждый длиной в полторы ладони, хранились в вырезанных по форме и выстланных поролоном ячейках. Пётр выложил их на грунт, отщёлкнул из крепежа на бедре планшет и по одной запустил пять матово поблескивающих «птичек» в небо. Четыре дрона разлетелись по сторонам, слившись с тёмным из-за разреженной атмосферы небом. А пятый остался кружить над вездеходом, готовясь сопровождать машину в пути.

– Погнали, – скомандовал Владимир, устраиваясь на тесном пассажирском сиденье.

Пётр потянул на себя рычаг. Вездеход плавно тронулся с места, недолго проехал по прямой и принялся бесшумно вскарабкиваться на холм. Владимир отключил фильтрацию внешних шумов, и мир наполнился звуками: шуршанием грунта под колёсами, каким-то царапанием, поскрипыванием подвески, стуком мелких камешков по дну.

Следующие два часа они провели в трясущемся и раскачивающемся вездеходе, штурмуя многометровые воронки и завалы из острых, не сглаженных ветром обломков скал. Поверхность спутника была иссечена ударами метеоритов. Кратеры наслаивались друг на друга, образуя гигантские ступенчатые амфитеатры. Если бы подобный рельеф существовал на Земле, ни один вездеход, даже самый современный, по нему бы не проехал. «Ещё немного, и нам понадобятся навьюченные ослы. Тоже в скафандрах» – подумал Владимир, когда они, отчаянно вихляя, скатились по склону вместе с грохочущим потоком щебня и булыжников покрупней.

– Давай, ласточка, не боись, – вполголоса подбадривал машину Пётр, налегая на рычаги и с ювелирной точностью проводя её между серо-коричневых нагромождений торосов.

Последняя треть пути оказалась более спокойной. Площадка номер один располагалась внутри палимпсеста – древнего кратера, чья поверхность была смягчена эрозией и медленным, незаметным для человеческого глаза дрейфом ледяных глыб.