Александр Григорьев – Империя хищников /спин-офф Империя десяти. Часть 2 (страница 5)
Для девочек путь был иным. Они оставались с матерями, почитая Богиню Очага и Плодородия, учась вести хозяйство.
Кульминацией была инициация. Юноша, прошедший «Волчий Лагерь», возвращался в племя мужчиной. И самым шокирующим для Эвери и Ирины оказался главный обряд.
«Когда Луна-Богиня полна… перед тем, как бросать Зерно-Душу в Землю-Мать…» – голос Борго стал ритмичным, певучим, – «…бывает Ночь-Союза. Юноша выбирает Деву. Ложатся на Поле-Жизни… под крики племени… соединяются с силой Бога-Пахаря и Богини-Матери… чтобы урожай был сильным.»
Эвери почувствовал, как мышцы его лица задеревенели. Ирина сохраняла ледяное спокойствие, но внутри её всё сжалось. Принуждение? Нет. Судя по описанию – добровольный, более того, поощряемый ритуал плодородия. Языческий, дикий, но имеющий свою жестокую логику. Для них, людей из галактической империи, где даже эмоции порой казались техногенными, это было пугающим возвращением к самым корням человечества.
Когда Борго закончил, в хижине повисла тишина, нарушаемая лишь стуком дождя. Эвери посмотрел на Ирину. В её глазах он прочел тот же самый, стремительный анализ.
«Разбитое, но структурно целое племя, – думала она. – У них есть военная организация, ремесла, сельское хозяйство. И есть комплекс неполноценности. Они жаждут вернуть былое величие».
«У них есть бог-громовержец, – думал он. – А мы – его «дети». У них есть стройная, но хрупкая система власти жрецов. А мы – новая сила извне».
Эвери медленно кивнул, его взгляд стал тяжёлым, понимающим.– Теперь ясно, – его голос прозвучал в темноте хижины. – Отец-Громовержец послал нас не случайно. Он послал нас к тем, кто помнит силу. К тем, кого несправедливо сломили. Мы принесли не только дары. Мы принесли знание. Знание, как снова стать Племенем-Силой.
Он сделал паузу, глядя на замершего Борго.
– Эти «Чужаки-Железо»… они всё ещё там, у Гор-Спин?
Старейшина молча кивнул, и в его глазах вспыхнул старый, как мир, огонь – огонь ненависти и жажды мести.
Легенда была принята. Теперь ей предстояло обрести цель. И Эвери с Ириной знали, что лучший способ объединить людей – дать им общего врага.
В этот момент из теней в дальнем углу хижины вышла женщина. Высокая, статная, с седыми волосами, убранными в сложную косу, и глазами цвета тёмного мёда. На её шее висело ожерелье из полированных камней и глиняных фигурок, изображавших беременных женщин. Это была Мора, жена Борго. И, как тихо сообщил нейроинтерфейс Эвери, услышав её титул из мыслей Борго, – Главная Жрица Очага и Плодородия.
Она не смотрела на Эвери. Её взгляд, тяжелый и пронзительный, был прикован к Ирине. Она подошла к ней бесшумно, как тень. Ничего не спрашивая, не говоря ни слова, она мягко, но неотвратимо положила свою узловатую, испещренную ритуальными шрамами руку на живот Ирины.
Ирина замерла. Прикосновение старой жрицы было обжигающе-холодным, словно кусок льда, положенный на тончайший шелк. Под ним что-то шевельнулось. Не физически, а где-то в глубине подсознания, смутное и доселе неопознанное ощущение, которое она списывала на стресс и истощение. Теперь же оно пронзило ее, как разряд. Холод пробежал по спине, сжал горло. Нет. Только не это. Не сейчас.
Эвери смотрел на бледное лицо Ирины, и ярость в нем уступала место леденящему ужасу. Мысль, от которой он отмахивался все эти недели, навалилась всей тяжестью. Чья это кровь? Чья тень ляжет на их ребенка? Его? Или наследие того скота, чьё имя он боялся произнести даже мысленно?
Рука Моры задержалась на несколько секунд, будто она слушала что-то сквозь кожу и ткань костюма. Потом её губы тронула едва заметная улыбка, а глаза встретились с взором Ирины, полным внезапного, животного ужаса.
– Госпожа, – произнесла Мора, и её голос был тихим, как шелест листьев, но полным неоспоримой власти. – Ты не только Жрица-Целительница. Ты – Жрица Плодородия. В твоём чреве уже зреет новая жизнь. Дитя, зачатое средь звёзд.
Удар был физическим. Ирина отшатнулась, её лицо побелело. Её взгляд метнулся к Эвери, и в нём читалось не смятение, а паника и страшный вопрос, который они никогда не произносили вслух. От кого?
Память обрушилась на них обоих волной горечи и грязи. Ад «Флотилии-9». Унизительные ночи, когда Ирина была вынуждена идти к Гектору, чтобы купить им шанс на побег. Холодные, функциональные соития с Эвери в их камере, как способ сохранить рассудок. Зачатие могло произойти в любой из этих моментов. Ребёнок мог быть плодом насилия и унижения от тюремного авторитета… или результатом отчаянной близости двух изломанных душ, цепляющихся друг за друга в аду.
Мора, видя их бледные, искаженные внутренней борьбой лица, истолковала этот шок иначе – как священный трепет перед чудом.
– Небесный ребёнок, – прошептала она с благоговением. – Залог нового союза между Небом и Землёй.
Но для Эвери и Ирины это был не залог. Это была мина замедленного действия, заложенная под хрупкий фундамент их нового союза. Их легенда обрела новую, пугающую глубину. Теперь им предстояло строить свою империю, нося в себе эту тайну – и этот призрак прошлого, который мог оказаться плотью и кровью.
Часть 3. Ливень
Сезон дождей обрушился на джунгли со всей яростью стихии. Небо превратилось в сплошную серую пелену, из которой без перерыва низвергались потоки воды. За первые сутки ручей возле деревни вышел из берегов, превратив поляну в болото. Воздух стал густым и влажным, пропитанным запахом гниющей листвы и мокрой земли.
Для Эвери и Ирины эти две недели стали испытанием на прочность. Физическая разлука лишь усугубила напряжение, витавшее между ними с момента шокирующего заявления жрицы.
Эвери остался в просторной хижине Борго. Дом старосты, стоявший на возвышении, был самым большим в деревне, но жили в нем только они с Морой. Теперь – и Эвери.
Дни проходили в нескончаемом потоке посетителей. Значимые мужчины племени приходили под предлогом обсуждения дел, но на деле – разглядеть «Небесного Воина» вблизи.
Первым был Корв, сын Борго, живший в отдельной хижине с женой. Дюжий воин с медвежьей походкой и шрамом через левый глаз. Он относился к Эвери с подчёркнутым уважением, но в его взгляде читалось соперничество. Он часами мог сидеть у огня, полируя наконечник своего копья, украдкой изучая каждое движение пришельца.
Затем являлся Торвальд, жрец Бога-Кузнеца. Коренастый мужчина с обожжёнными руками и пронзительным взглядом. Он принес несколько медных слитков и, указывая на них, а потом на дюралевую тягу Эвери, задавал вопросы грубыми, односложными фразами. Его интерес был чисто профессиональным, но оттого не менее пристальным.
Появлялся и Ларс, жрец Бога-Пахаря, худощавый и молчаливый, с руками, покрытыми землёй под ногтями даже после тщательного мытья. Он говорил мало, но внимательно слушал, как Эвери, используя свои тактические знания, предлагал усовершенствования в построении дозоров и организации обороны деревни.
Мужчины кивали – «Небесный Воин» подтверждал свой статус. Ночами, под монотонный стук дождя, Эвери лежал без сна, прислушиваясь к дыханию старика Борго за перегородкой. Его мысли возвращались к Ирине. Всего в нескольких шагах, в женской половине этой же хижины, она находилась в полной власти местных обычаев и… своей тайны. Его грызла тревога. Неизвестность была хуже любой открытой угрозы.
Ирина оказалась в женской части жилища Борго, под неусыпным оком Моры. Воздух здесь пах травами, сушёными ягодами и грудным молоком. Мора, жрица Очага, была безраздельной владычицей этого мира. Она ввела для Ирины особый режим, окружив её заботой, похожей на мягкий плен.
Сюда, как и к мужчинам, приходили с визитами. Астрид, жена Корва, молодая и крепкая женщина с пшеничными волосами, постоянно занятая шитьем или готовкой, смотрела на Ирину с подобострастным любопытством. Она приносила еду и тихо расспрашивала о «Доме-Небес», её глаза округлялись от изумления.
Сигрид, дочь Торвальда, дева-воительница с дерзким взглядом, единственная из женщин носила нож. Она приходила реже, говорила мало, но метко, и её вопросы были о «небесных клинках» и «звёздных битвах».
Женщины учили Ирину своему языку – не языку мужчин-охотников, а языку домашнего очага, детей, трав и ремесел. Они показывали, как плести циновки из особой травы, как отличать съедобный корень от ядовитого. Ирина, чей аналитический ум жаждал деятельности, с головой ушла в изучение. Её лингвистический модуль работал без остановки, пополняя словарь бытовыми терминами и тонкостями произношения.
Но каждую ночь Мора совершала один и тот же ритуал: она подолгу водила руками над животом Ирины, напевая древние песни, а затем укладывала её спать на особой подстилке из целебных трав. Эти прикосновения, полные мистического смысла, заставляли Ирину сжиматься внутри. Она чувствовала себя инкубатором, сосудом для «небесного дитя», а не человеком. И каждый раз, оставаясь наедине, её рука непроизвольно тянулась к животу, и в голове звучал один и тот же вопрос: «Чей?»
Однажды днём, во время редкого затишья, когда дождь ослаб до моросящей измороси, Эвери удалось перехватить Ирину у ручья, куда женщины ходили за водой.
– Как ты? – спросил он тихо, его лицо было напряжённым.– Жива. Здорова. С ними. – её ответы были краткими, как удалы у местных. Она не смотрела на него, следя, как вода наполняет глиняный кувшин.– Мы должны поговорить. О… – он запнулся, не в силах произнести слово «ребёнок».– О чём? – она наконец подняла на него глаза, и в них он увидел ту же стену, что отделяла их в первые дни на «Флотилии-9». Стену выживания. – Сейчас нет ничего важнее того, чтобы выжить и закрепиться здесь. Всё остальное – роскошь, которую мы не можем себе позволить.