Александр Граков – Охота на крутых (страница 5)

– А я? – голос Олеси зазвенел от напряжения.

– А что ты? Встретишься в белокаменной с папочкой, покаешься, скажешь, что больше так не будешь, и заживете вновь тихо‑мирно.

– И ты веришь в то, что говоришь? После всего, что произошло?

– А что произошло? – посерьезнел Михай. – Ничего не произошло. А то, что привиделось тебе в кошмарном сне, забудь, вычеркни из памяти! И меня, кстати, заодно. Считай, что я тоже тебе приснился.

– Нет, не посчитаю! Мне сейчас как никогда нужно крепкое мужское плечо, чтобы на него опереться. А ты, защитив, подло бросаешь меня на полдороге. Так не поступают честные и благородные мужчины, к которым ты себя, без сомнения, относишь!

– Да кто ты в конце концов такая, чтобы устраивать мне почти семейные сцены? – возмутился Михай. – Подкидыш какой‑ то. Да еще влип из‑за тебя в «мокруху»! Меня теперь этот поезд довезет или к виселице, или к расстрельной стенке. И все по твоей милости! Кстати, тебе за пособничество в убийстве тоже статья светит. И немалая! Так что хочешь со мной идти – пошли, вместе добираться до Москвы будем. У меня на сердце спокойнее будет – никому ничего не сболтнешь. А не хочешь – катись колбаской дальше! Но учти, если они уж решили тебя пришить – сделают на все сто процентов, можешь не сомневаться. Я уже понял – эти, из «крутых», играют по‑крупному. Так что не на этой станции, так на следующей из купе вполне могут вытащить твой хладный труп! – пугнул он Олесю напоследок.

Подействовало. Вытащила свой кожаный чемоданище и уставилась на Михая.

– Выйди, пожалуйста, мне переодеться надо!

Он пошел на перекур в тот же тамбур. Оглядел все напоследок тщательно, не забыв про переход. Везде чисто, никаких следов крови.

... На станции Николаевка Донецкой железной дороги к вагону номер девять от стоящего неподалеку на привокзальной площади «мерседеса» метнулись трое плотно сбитых парней в ветровках. Осмотрев пустое купе, переглянулись и забарабанили в закрытую дверь купе проводника. Оттуда высунулась заспанная физиономия.

– Ну чего тарабаните! Тут никто не выходит и не заходит! И вообще, пока не проедем Украину...

– Послушай, друг! – Один из парней сунул за пазуху проводнику стодолларовую купюру. Дверь мгновенно откатилась в сторону.

– Я вас внимательно слушаю!

– Тут девушка должна была ехать, в этом вагоне. В среднем купе! Ну, такая... «упакованная».

– Как же, помню, помню! – зачастил проводник. – Ее в Чопе подсадили.

– Не знаю, в Чопе или в жопе. Мне сейчас важно одно – куда она делась?

– Да спит небось, ночь ведь. Им обоим до самой Москвы!

– Сам ты спишь, козел сраный! – не выдержав, громыхнул старший тройки и схватил проводника за горло. – Говори, падла, где ссадил девку? И кто с ней в купе ехал? А ты, Федь, смотайся в соседний вагон и поищи там наших: Серого и Повидло. Тоже, суки, небось дрыхнут без задних ног, – обратился старший к одному из двоих.

– Ребята, на чем хотите поклянусь – нигде они не просились у меня, чтобы выпустил! А с девчонкой вашей здоровый такой венгр ехал, вернее – он закупил купе от самого Будапешта, а его уговорили взять в Чопе эту дамочку, – проводник уже понял, с кем имеет дело, и стал белее простыни, на которой спал до этого. Старший оценил его состояние и отпустил горло.

– Ладно, только в штаны не наложи, а то потом разговаривать с вонючим противно будет. Оставлю тебе сотню, если скажешь, давно ли ты их видел в вагоне.

– А две станции назад выходили на минутку: мужик покурить, а дамочка ваша, извините, в туалет, – проводник понял, что соврать в этой ситуации для него – святое дело. Скорее отстанут.

Подбежал Федя, которого послали в соседний вагон.

– Витек, там их нет!

– Как нет? Да что же это за паскудство? Тех нет, эти отсутствуют... Ни хрена не понимаю! Пусть шеф сам разбирается в этом кроссворде! Куда пошли! – рявкнул Витек на приятелей, взглянув на часы. – Поезд стоит еще десять минут. Прочесать все вагоны до отхода! Ты, – он ткнул в Федю, – в ту сторону, а мы – в противоположную.

Вскоре их и след простыл. Проводник с облегчением перевел дух, вытащил из‑под майки стодолларовую купюру, любовно разгладил на столике и, внезапно плюнув, скомкал и запустил ею в приоткрытую дверь купе. Это была отличная ксерокопия...

Проводник во втором вагоне от головы поезда стоял возле приоткрытой двери тамбура и чесал пятерней в затылке.

– Вот зараза! Забыл‑таки запереть на предыдущей стоянке! А все тот шахтер со свадьбы – выпей еще да выпей еще... Вот и допился, мать твою! Поскорей запереть, пока никто не вывалился. Уволят к чертям собачьим.

Заперев дверь, он прошел в свой закуток и, пошарив под нижней полкой, извлек оттуда початую бутылку «Российской». Налил в стакан, и только прицелился опрокинуть его – испытать радость похмелья, как дверь – хрясь! – распахнулась и в купе ворвались двое здоровых ребят.

– Батя, у тебя никто не выходил на этой станции?

– Слава Богу, до Луганска могу отдыхать. А что?

– А ничего! Причащайся на здоровье! – И парни исчезли так же внезапно, как появились.

Проводник выдохнул. Лаканул зелье и застыл умиротворенно, ощущая, как живительная влага рассасывается по организму. Состав плавно дернулся и пошел от станции.

– Ты куца меня тащишь? – в темном проулке за привокзальным рестораном Олеся резко выдернула свою руку из руки Михая. Тот, воспользовавшись случаем, поправил на плече кожаную сумку.

– Куда надо, туда и тащу! И давай поживее, если хочешь следы замести. Я же тебе говорил, что уже бывал в этих местах. Так вот, еще через квартал отсюда будет гостиница.

– А может, ты хочешь меня затащить куда‑нибудь в уголок потемнее, изнасиловать и ограбить?

– Ты была замужем? – внезапно спросил ее Михай.

– Была, – машинально ответила Олеся. – А какое тебе, собственно говоря, дело?

– А такое, что изнасилованием замужнюю женщину напугать очень трудно. Для очистки совести конечно будет орать «помогите», но только вполголоса или шепотом, чтобы никто не услышал. А ограбить тебя я мог еще там, в вагоне. И вообще, ты мне порядком надоела своими капризами. Или иди за мной, или возвращайся к тем из «мерседеса».

При упоминании о «мерседесе» Олеся зябко передернула плечами и покорно поплелась за Михаем, помахивая «дипломатом». Ее «бегемота» тащил он.

Метров через двести из‑за поворота им дружески подмигнула неоном вывеска «Гостиница».

– Дай сюда «дипломат»! – Он порылся в нем, вынул какой‑то документ и вернул ей чемоданчик. – Пошли!

– Номер на двоих, по одному паспорту! Это моя жена, – Михай подал сонной администраторше паспорт. Та молча раскрыла его и заглянула. Вложенная пятидесятидолларовая купюра, как опавший осенью с дерева лист, слетела в выдвинутый ящик стола. Так же молча она протянула ключ и лишь затем промолвила:

– Комната 96, второй этаж. На сколько суток желаете остановиться?

Михай сунул ключ Олесе и, показав рукой, иди, мол, наверх, устраивайся, вернулся к барьеру администраторши.

– Вы, надеюсь, поймете мое щекотливое положение – моя репутация, ревнивый муж.... Кстати, он может прийти с дружками и спросить, не вселяли ли вы за последнюю пару‑тройку часов симпатичную молодую женщину и мужчину, – вторая зеленоватая купюра такого же достоинства легла на полировку административного стола, – а вы...

– А я уже неделю никого не вселяла, – сонное лицо администратора чуть оживилось, купюра спорхнула туда же, куда и первая. – Мертвый сезон – конец сентября, – закончила она.

– Спасибо! – Михай пошел к лестнице.

– Не за что, у самой муж пьяница. Когда надоест это занятие, предупредите заранее об уходе.

Девяносто шестой оказался номером люкс с совмещенным санузлом, холодильником, телевизором, телефоном, платяным шкафом и двумя одинарными кроватями, стоящими одна возле другой с таким малым просветом, что их в двуспальную не составляло никакого труда скомбинировать.

Когда Михай вошел в номер, Олеся распаковывала чемодан. На свет появился все тот же серый «Адидас».

– Ну и как же мы будем? – спросила она напряженно.

– Что – как?–сделал непонимающее лицо Михай.

– Я в смысле – спать как будем? Вдвоем, в одном номере...

– Слушай, ты прекратишь свои дурацкие «как, зачем и почему»? – Он разозлился. – В спальном вагоне в одном купе на двух диванах ей, видишь ли, спать можно, а в такой же обстановке в гостинице – уже не то. Может, пойти попросить администратора приделать колеса к номеру или на худой случай – к твоей кровати, чтобы тебе спокойно дремалось? Никто на твою целомудренность посягать не собирается! В крайнем случае могу пойти и попросить отдельный номер, – скажу, что поругались. У нее небось в загашнике еще есть!

– Нет! – быстро отреагировала Олеся. – Одна я спать боюсь.

– Тьфу ты! Одна – боится, вдвоем – тоже. Хочешь, я тумбочку между кроватями поставлю?

– В два часа ночи грохотать на всю гостиницу. Очень милая самореклама, – съязвила она, направляясь с костюмом и махровым полотенцем к ванной. – Я иду купаться!

– Ая думал – в музей или в театр! – отлил ей Михай такую же монету. – Спокойной ночи!

– Ты что же, думаешь, я в ванной спать буду?

– Нет, просто я хотел сказать, что когда ты вернешься оттуда, я уже буду спать. – Он начал разбирать правую кровать.

Она фыркнула, скрываясь за дверью ванной.

... Михая разбудили какие‑то посторонние звуки. Он потер глаза и взглянул на часы – без малого три. А разбудили его всхлипывания – Олеся сидела на краю левой кровати, уткнув голову в колени, и тихо плакала. Михай взглянул на ее сгорбленную горестную фигурку, и у него тревожно и сладко заныло сердце.