Александр Граков – Охота на крутых (страница 4)
– У тебя, Танюх, подороже денег есть. То, что я два года уже выпрашиваю!
– А‑а‑а, это... Ты что же это, сволочь? Ведь Серега – твой лучший друг!
– А разве ему обязательно знать об этом? Пусть это будет нашим маленьким секретом! И давай ближе к делу, иначе – протокол!
– Припер к стенке и пользуешься моментом, козел? – голос девчонки дрожал от ярости. – Знаешь, что никуда не денусь! И еще знаешь, что в любой другой обстановке, даже под расстрелом, я бы тебе не дала! Но за наше с Серегой счастье... На, пользуйся подачкой!
Нездоровое любопытство заставило Игоря заглянуть в полуоткрытую дверь подсобки. Солнечный лучик, пробившийся в щель дощатой стены, осветил девчонку, заваленную грудью на штабель мешков с картошкой, и Сашку, который, задрав юбку, лихорадочно сдирал трусики с выпуклого зада, не забывая при этом расстегивать ширинку форменных штанов. Вынув свое мужское достоинство, с маху, без подготовки, погрузил в нее. Болезненный Танин вскрик смешался с торжествующим Сашкиным.
– Попалась наконец‑то! Все целку из себя строила, а Серега, оказывается, давно уже пробу с тебя снял, – тупо долдонил он, резко, рывками дергаясь взад‑вперед, с явным садистским намерением причинить боль. Таня приглушенно стонала, закусив нижнюю губу, упершись невидящими глазами в солнечный лучик, как в спасительную соломинку...
Надо было уходить. На подгибающихся ватных ногах Игорь поплелся к выходу. Если бы она только позвала на помощь! Но помощь ей нужна теперь была лишь моральная, а физически – состоялась обыкновенная в наше шкурное время сделка: «баш на баш, дашь на дашь». Ну и что ж, что обыкновенную типографскую бумажку – бланк протокола сменяла на человеческое тело. Главное ведь – по согласию с обеих сторон. Но – неправильно это! Почему какое‑то «чмо» в милицейской форме является вершителем человеческой судьбы, уподобясь Господу Богу? Почему? А хрен их разберет!
Уже подходя к выходу, услыхал из подсобки Сашкин голос:
– Говоришь, Сереге сливки все достались! Ну нет, не все! Вот здесь, рядышком, он небось не пробовал! – И тут же придушенный вопль Татьяны от раздирающей все тело боли (видно, зажал рот, чтобы не было слышно крика). Вот этого, последнего, Сашке делать не следовало. Если чуть раньше у Игоря и были какие‑то сомнения и колебания, то теперь они разом отпали – все стало на свои места...
Они встретились в середине рынка – Сашка, догнав Игоря, припечатал сзади его спину ладонью.
– Ну что, двинем на обед?
Тот обернулся. Вид у старшины был еще тот: три кровавых борозды пересекали лоб и щеку, на которой вдобавок отпечаталась маленькая пятерня. Постояла, значит, за себя Танюха, хоть в последний момент...
– Где это тебя? – Игорь сделал озабоченно‑изумленное лицо.
– Спекулянтка одна! Дрожжами из‑под полы торговала, а когда попробовал задержать – вырвалась и убежала. Здоровенная баба попалась, мать ее! Ну что, идем обедать или нет?
– Конечно, идем! Только давай заскочим отольем!
Общественный туалет был почти пуст, только над последним у стены очком кряхтел небритый мужичок лет сорока. Игорь с полуоборота засадил Сашке ногой по почкам так, что тот влип в стену.
– Это тебе за продавщицу яблок!
– Е‑о‑о, мент мента! – Мужичок, забыв про спущенные штаны, пулей сквозанул из туалета – от греха подальше.
– Ты че, сука?! – отдышался Сашка, царапая ногтями пистолетную кобуру. И, взвыв, бросился на Игоря.
– А это – за Татьяну! – Встречный удар ногой в грудь послал Сапку на задерьмованный, в лужах мочи цементный пол, и он покатился по нему, судорожно пытаясь широко открытым ртом ухватить хоть немного воздуха. А в глазах стыло изумление.
– Откуда... про Танюху?!
– Оттуда! – Игорь ловко выхватил ПМ из Сашкиной кобуры, выщелкнул обойму, положил в карман, а пистолет сунул снова в кобуру.
– Много я перевидел ублюдков там, где служил, а такая сволочь, как ты, прямо скажу – попадалась очень редко. Но там существовал один хороший способ избавить мир от такой пакости... Жалею, что нельзя его применить здесь, «на гражданке». Но если уж потребуется – применю без колебаний. Это может произойти в двух случаях: если ты вконец «достанешь» меня или если что‑нибудь еще случится с Татьяной. Забудь о ней, о том, что произошло в подсобке, забудь вообще, что она существует. Ну, а если вдруг я что‑то услышу...
– Не услышишь! – мрачно процедил Сашка, с ненавистью разглядывая Игоря. – Она прямо с рынка помелась снимать судмедэкспертизу. На всякий случай. Скажет, что ее в подсобке изнасиловали двое неизвестных. Но если я коснусь ее или Серегиной личной жизни – в ход пойдут и справка, и анализы кожи из‑под ногтей.
– Умная девочка! – не сдержался Игорь.
– Но ты, – продолжал Сашка, – лучше переводись отсюда куда‑нибудь подальше. Рыло начистить я тебе, конечно, не смогу, но вот устроить что‑нибудь такое... с летальным исходом – запросто. И поверь – приложу для этого все усилия!
– Охотно верю, – усмехнулся Игорь. – Это так похоже на тебя! А теперь, если тебе, конечно, не хочется добавки, кончай мыть полы формой и разойдемся тихо, как в море корабли. Обойму отдам в отделении!
Паршин не «стуканул» на Игоря – не в его интересах было. Но очень скоро Веснина перевели на другой объект– «каторжный» по объему работы – ресторан «Турист».
Глава III
Перемирие после войны
– Миша, Миша! – Олеся ерзала на диване совсем как маленькая девочка. – Можно я тебя так буду называть, попроще? И... ну... мне надо! Понимаешь!
– В туалет? – усмехнулся Михай. – А что же тут непонятного?
Выглянув в окно, он вдруг заволновался.
– Ты посмотри, посмотри куда мы заехали!
– В тупик, что ли? – Олеся прилипла носом к стеклу. В темноте почти ничего не было видно, лишь изредка проносилась мимо окна цепочка огней, уходящих по диагонали на верх какой‑то горы.
Михай вдруг поскучнел и прикусил язык.
– Донбасс это! А впереди – узловая станция Николаевка. Я уже здесь проезжал. Ну, двинулись, а то не дай Бог что случится!
– Не волнуйся, я с пеленок терпеливая! – засмеялась Олеся, и внезапно испуганно: – Ой, а эти полудурки в коридоре или в тамбуре?
– Да ты со мной, чего боишься‑то?
– Ну да, ты что же, меня прям в туалет заведешь? А, была не была, пошли?
– Да они небось дрыхнут уже – первый час ночи, – успокоил ее Михай, выглядывая из купе. В проходе было пусто. Удивительно сонный вагон! Он прихватил со столика «Данхилл» и зажигалку и, проводив Олесю до туалета, открыл дверь в тамбур.
– Когда выйдешь, непременно позови!
Вышел, прикурил и стал жадно вглядываться в проносящиеся мимо огни. За спиной отворилась дверь перехода из соседнего вагона.
– Разрешите прикурить!
Обернулся. Молодой накачанный парень с короткой стрижкой правой рукой роется в боковом кармане. И еще успел заметить мелькнувший в переходе огонек сигареты.
– А‑ах! – Парень начал гнуться от жесткою удара в солнечное сплетение, а Михай выворачивал из его руки револьвер с набалдашником глушителя. И тут же резко двинул ногой по приоткрытой двери прохода. Она захлопнулась, смачно приложив кого‑то по ту сторону.
– Вот так! Ноу смокинг! – с удовлетворением констатировал он, разглядывая револьвер, и, услышав со стороны того, с короткой стрижкой, щелчок пружинного ножа, с маху приложил рукоять револьвера к его виску. Парень дернулся и завалился вбок по стене.
Сзади щелкнула дверь его вагона. Михай резко обернулся и... глушитель уперся в упругую девичью грудь.
– Миша! – воскликнула Олеся и тут же: – Ой, что же это?
– Твои знакомые! – успокоил ее Михай, нащупывая пульс на шее парня. – Боюсь, теперь мне надо сказать «ой»!
– Он что, мертвый? – ужаснулась Олеся.
– И как ты догадалась? Только не надо патетики: «лучше бы на его месте была я» – и всего такого прочего.
Он зашел в переходный тамбур. Там лежал еще один, вернее – полусидел. И – тоже без признаков жизни.
– Я сейчас, мигом. Подожди здесь! – Сунул ей в руки револьвер. – Увидишь еще кого из «знакомых» – стреляй без предупреждения. Да, а ты стрелять‑то хоть умеешь?
– Я с тобой, Миша! – уцепилась за его руку Олеся, игнорируя заданный вопрос.
– Ну ладно, пошли!
Они быстро вернулись в купе, и Михай, порывшись в «дипломате», извлек из него трехгранный штырь с ручкой.
– Запрись и никого не впускай. Кроме меня, конечно!
Вернувшись в тамбур, вставил штырь в замочную скважину и... входная дверь распахнулась, впустив дождевую морось, свежий прохладный воздух и грохот вагонных колес. Михай не мешкая подтянул к проему парня с короткой стрижкой и вытолкнул наружу. Затем вытащил из перехода второго и, не разглядывая его, спустил следом. Отправил туда же валявшийся на полу пружинный нож, взяв его за рукоятку через носовой платок. Вытащил из‑за пояса пистолет с глушителем, тщательно протер его тем же платком и, сожалеюще поцокав языком, швырнул туда же – в ночь. Закрыл дверь, прислушался. Тишина.
– Ну удивительно спящие вагоны! – вторично за эту ночь вырвалось у него. – Вот и все пока! Можно сказать – еще раз повезло.
Михай прикурил и жадно затянулся. Докурив, вернулся в купе.
– Собирайся!
Олеся пристально глядела на него.
– Ты не коммерсант! И мне надо в Москву, а не в какой‑то вонючий Донбасс!
– Ну, женщины, вас не поймешь! То ей за границу надо, то в Москву. Впрочем, это твое личное дело. Я схожу в Николаевке, – и он начал надевать кожаный пиджак. Затем защелкнул «дипломат» и, подняв диванную крышку, достал кожаную сумку с блестящими застежками. И взялся за ручку двери.