Александр Горохов – Войти дважды (страница 4)

– Нет, я не против, просто так получилось.

– Вот и хорошо, что не против. А дома начинай при каждом удобном случае держать в вытянутой руке гантель или, если пока такой нету, утюг. Но не слишком тяжелый. Тяжелый не бери, а то можешь мышцы растянуть или даже порвать. Тренируйся, чтобы накачивать мышцы. Да и вообще делай неспешную зарядку. Силовую. Я тебе в следующий раз покажу несколько упражнений. А пока иди.

Пашка шел домой и размышлял. Думал обо всем сразу. И о том, как вжиться в маленькое тело, по сути, свое собственное, только на семьдесят лет моложе, чем мозги и память. И о том, как ему хочется узнать больше о родителях. Понять, как они жили, о чем думали. И о том, как им помочь. Оградить от бед, про которые он уже знает, а они даже не подозревают.

Как ни странно, размышлял он и про Марголина, про удивительную судьбу этого уникального конструктора. Единственного в мире слепого конструктора стрелкового оружия, добившегося мирового признания. Именно с его пистолетом наши стрелки побеждали на олимпийских играх и чемпионатах мира многие годы.

В пятнадцать лет молоденьким мальчишкой Марголин уже воевал. В восемнадцать, был назначен командиром взвода, но после ранения в голову в одном из боев с бандитами в Абхазии почти потерял зрение, а потом совсем ослеп. Но не сдался. Занялся сначала работой в комсомоле, потом заинтересовался стрелковым оружием. Самостоятельно изучил теоретическую механику, сопромат, другие, предметы, без которых конструирование оружия невозможно. Вылепливал из воска, пластилина, мыла детали. Разработал свою систему диктовки чертежей для чертежников. Да, именно, не слов и предложений, а чертежей. Более того, стоя возле токаря и фрезеровщика говорил, что и с каким допуском делать и те, без чертежей, по его объяснениям и указаниям изготавливали детали. Делал это Михаил Владимирович всегда безошибочно. В результате по его чертежам изготовили автоматическую винтовку, которую одобрил сам Дегтярев и пригласил Марголина на тульский оружейный завод. На заводе дал помощников. По заказу главного артиллерийского управления начал разрабатывать для тренировок мелкокалиберный пистолет на основе ТТ. И сделал это даже лучше, чем автор. Разрабатывал и другое оружие, в том числе для спортсменов. Но в 1941 году началась война, и работы над спортивным оружием пришлось отложить до победы. Отложить-то пришлось, но мысли и идеи нет, и в конце 1947 года под его диктовку была изготовлена первая партия спортивных мелкокалиберных пистолетов, лучших в мире.

7

Больше всего Павла Ивановича интересовали его родители. Не стало их рано. Ушли один за другим. Не прошло и года, после смерти отца, как умерла мама. По отцу она тосковала. Нет, не то слово. Она держалась, вида не показывала, не хотела расстраивать его, маленького пашу, но однажды, все-таки сказала. Они тогда засиделись в парке. Стемнело. Был теплый августовский вечер. Она обняла сына, прижалась и тихо, еле сдерживая слезы, прошептала:

– Не могу я, Пашенька, жить без Ивана, нашего папочки. Мы с ним за наше время стали одним целым. А тут, вдруг, от этого целого оторвали половину. И осталась, нет, не половина, а ничего не осталось. Утром встаю, думаю, сейчас мой Ванечка обнимет, расскажет, что приснилось, что будет делать. Жду-жду, а он не подходит. Потом вспомню, что его уже нет. И все равно у него спрашиваю: «Что сегодня делать-то будем?». А в ответ, как в песне у твоего Высоцкого – «тишина».

Не болела. За день, когда умерла, сходила к отцу на кладбище. Потом искупалась. Утром проводила на работу. Поцеловала, перекрестила, сказала, что очень любит. В конце рабочего дня, Павла пригласили отметить чей-то день рождения. Он почему-то отказался, заспешил домой, будто почувствовал, но маму уже не застал. Она, одетая в новое платье, в платочке, лежала на своей заправленной кровати и улыбалась. На столе лежали её документы, деньги, которые сберегала для похорон, рядышком два обручальных колечка, которые купили себе давно, ещё на тридцатилетие свадьбы и с тех пор не снимали.

Сейчас, Павел Иванович, маленький Пашка, шел домой, к живым родителям, вспоминал то, до чего ещё годы и годы, улыбался и одновременно вытирал слезы. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы папа и мама были всегда, а он их защищал от всяческих бед. Ему не хотелось ни успешной карьеры, ни всего остального, что было потом, ему хотелось только этого, чтобы быть рядом с мамой и папой. Молодыми, сильными, счастливыми.

Он уже понимал, эфемерность своего плана. Никакой пистолет он у тренера не украдет, потому, что не позволит ему это сделать совесть. Не станет он подставлять пожилого, доброго, искалеченного войной человека. Да и вряд ли сможет подстрелить негодяев, оклеветавших отца. Хотя, может и сможет. Но по пулям сразу вычислят, из какого пистолета они выпущены, придут в тир и все вопросы будут сначала к тренеру, а потом и к нему. Потому надо найти другой вариант, как отвести беду от отца, а малолетних мерзавцев наказать.

В таких раздумьях Павел Иванович – Пашка, подходил к дому. Свет в двух окошках их коммунальной квартиры светился, значит, мама пришла с работы, а может быть, и отец дома.

8

Отца не было. Мама, не переодевшись в халат, прилегла на кровать. Должно быть, хотела передохнуть минутку, а потом приняться за домашние дела, но задремала. Пашка тихонько, чтобы не разбудить, переоделся и решил приготовить ужин для всех. В сетке-авоське, на столе, были принесенные ей, буханка серого хлеба, яйца в бумажном кульке, картошка. Разложил еду по местам, где они обычно лежали и начал чистить картошку. Решил пожарить, а сверху залить яйцами. Для себя, Павел Иванович, такое не стал бы делать, помня о холестерине и прочих советах врачей, но здесь, в пятьдесят четвертом, ни о каком холестерине обычные люди не думали. Главное не быть голодными. Вот он улыбался своим знаниям и чистил. Потом пошел на кухню. Включил совсем недавно установленную новенькую газовую плиту. Поначалу все жильцы собирались и смотрели, как горит голубое пламя, но быстро привыкли, через месяц перестали удивляться этому чуду, заменившему керосинки и керогазы. Пустые бидончики и канистры для керосина, стояли без надобности в коридоре и углах кухни. Выбросить их опасались – а вдруг газ закончится. Но не кончался. На сковородке зашипела вода из картошки, масло пахло семечками, но это только нагнетало аппетит. Пашка аккуратно переворачивал картошку на сковороде, доводя до румяности и хруста корочку. Яйца решил пока не добавлять, дождаться прихода отца. Зазвонил звонок и он побежал открывать.

Пришел отец. Потянул носом воздух, улыбнулся:

– Понятненько, что у нас на ужин. Жареная картошка! Отлично! А я проголодался. Танюша, как ты здорово придумала пожарить картошку, я как раз о ней по дороге и мечтал.

Заспанная жена вышла из комнаты:

– Ванечка, это не наша. Я задремала и только проснулась, что-то притомилась сегодня на работе, сейчас пожарю.

– Наша-наша! – заулыбался Пашка, – это я пожарил. Сейчас сверху яйцами залью, и будет порядок. Будет ужин готов.

Родители с удивлением посмотрели на сына.

Мама обняла, поцеловала:

– Спасибо сынок. И что тихонечко пришел, увидел, что я дремлю, не потревожил, приготовил ужин. А я за полчаса так отдохнула, что можно снова на работу идти.

Отец бережно взял сына за плечи, внимательно посмотрел в глаза:

– Павел, как ты быстро повзрослел. Совсем взрослым стал. Таким и оставайся. Не снижай планку. Встретил сейчас твоего тренера. Хвалил тебя. Говорит, хорошо стреляешь. Говорит, что если и дальше так пойдет, то сможешь стать отличным спортсменом. Очень приятно было слышать. А дома еще один подарок от тебя. Не меньший.

Сели ужинать.

– А когда же ты научился картошку готовить? – Спросила мама. – У меня так вкусно не получается. А у тебя – пальчики оближешь.

Павел Иванович не ожидал удивления и одобрения от столь простого действия. Когда увидел спящую маму, понял, что устала, и решил помочь, хоть немного. Он не задумывался о том, что его, за какую-то жареную картошку, похвалят. Потом вспомнил, что сейчас всего лишь второклассник, усмехнулся и решил впредь быть поосторожнее.

После ужина мама предложила перед сном прогуляться и они пошли в сквер возле дома. Сквером давно, с довоенного времени, никто не занимался. Зарос дикой порослью, сорняками, завален мусором, битыми бутылками. Высохшими деревьями. Тропинка, по которой они шли, была протоптана к остановке трамвая. Трамвай в это время ходил редко, людей не было, и они наслаждались тишиной и холодным, морозным воздухом.

– Папа, а правда, что Марголину помог запустить в серию его спортивный пистолет Берия? – Спросил Пашка.

Отец удивленно посмотрел на сына:

– Берия, сынок, как нам в прошлом году объяснили по радио и в газетах, враг народа и шпион. – Усмехнувшись и одновременно посерьезнев, сказал отец, – А ты с чего это вдруг про него заговорил?

– Тренер сказал, что разные чиновники из зависти и неприязни к Марголину запрещали и тормозили серийный выпуск МЦ-1, а кто-то написал Берии про это и прислал пистолет. Лаврентий Павлович сам решил опробовать его в тире и так понравился, что целый день стрелял, а потом доложил Сталину, что выявил группу врагов, которые не давали ход отличному спортивному пистолету и тем самым подрывали военную мощь нашей страны. А пистолет мгновенно запустили в серию.