Александр Горохов – Войти дважды (страница 5)

– Ну, раз тренер говорил, значит так, наверное, и было. Я про это впервые сейчас от тебя узнал. Только, вот что, Павел, – отец помолчал несколько шагов, потом положил руку на плечо сыну и продолжил, – Время сейчас не понятное, лучше про такое не распространяться. Мы с тобой об этом на следующей прогулке, в воскресенье поговорим.

9

В школе у Пашки дневник был в пятерках. Еще бы – кандидат технических наук за партой второклассника. Домашние задания успевал делать еще в школе. Так что времени после уроков было предостаточно. А с одноклассниками дружба не сложилась. Он знал, кто его предаст через год, после того, что случится с отцом. Отстранялся от предателей.

Однажды после уроков, когда убирали класс, к нему, должно быть, как к отличнику, стал подлизываться и набиваться в друзья сынок районного начальника. Пашка вспомнил, что именно этот сынок первым его предаст. Усмехнулся: «Ну, ситуация, как у Иисуса Христа. Тоже знаю, кто предаст». Тут же прогнал эту мысль: «не по делам моим мелким, сравниваться с Господом». Прошептал молитву. Подумал, что надо бы сходить в церковь, помолиться, да не знал, где остались действующие. В районе, давно, еще до войны, все закрыли, одни разрушили, в других разместили разные мастерские или учреждения. Кресты с куполов поснимали.

Помнил Павел Иванович, что когда сосед по парте, вроде бы дружок, пересядет к другому пацану, только одна девочка, совсем недавно пришедшая в их школу, единственная из всего класса подойдет после уроков и скажет, что не верит тем, кто обвиняет его отца. Не верит, что Иван Павлович такое мог сделать. А на следующий день демонстративно сядет рядом с ним. С этого и начнется сначала дружба, а потом, через много лет, любовь и девочка эта станет его женой. Павел часто будет вспоминать и то, как она к нему подошла тогда, в третьем классе и как, делая вид, что не волнуется, говорила, а потом протянула руку для пожатия. Он в ответ пожал, и что-то произошло между ними. Она стала родной на всю жизнь. Теперь, в той, уже далекой прежней жизни, её не было. Ушла несколько лет назад, сдерживая волнение, улыбнувшись и посмотрев ему в глаза, как тогда в детстве. Выходя из палаты в больнице, он оглянулся, сказал, что завтра придет, принесет чего-нибудь вкусного. А ночью позвонили, сказали, что её не стало. Увы, не все болезни врачи могут вылечить… Но с Павлом осталась. Навсегда. И ни кто другой ему был не нужен. Он не представлял себя рядом ни с кем, кроме своей Ирочки. Но пока в классе её не было. Она придет в третьем классе.

Павел Иванович опытным взглядом быстро вычислил районную шпану. Начал приглядывать и за ними, но не постоянно, а так, время от времени, чтобы понять, чем занимаются, какой у них почерк. В остальное время наводил порядок в двух комнатах коммунальной квартиры, выделенных для их семьи, покупал еду и тренировался.

Тренировался упорно, постоянно. Гантелей у него не было. Потому вытягивал руку с маленьким чугунным утюгом, делал полувдох, затаивал дыхание и прицеливался. Тренер говорил, что перед стрельбой, надо как следует, но спокойно продышаться, чтобы в легких было много свежего воздуха с кислородом. Потом навести пистолет на цель, сделать небольшой вдох, сразу после этого, не теряя времени прицелиться, и плавно нажать на спусковой крючок. Все это Павел Иванович знал много лет и делал руками Пашки автоматически, но руки маленького мальчика не могли долго удерживать пистолет, да и с дыханием были проблемы. Потому и тренировался. И размышлял. Отрабатывал варианты защиты отца. Павел Иванович, отбрасывал вариант с отстрелом хулиганья и снова возвращался к нему. Возвращался то возвращался, да вот не было у него ни пистолета, ни большого желания убивать негодяев, покореживших судьбу отца и матери.

Вариант задержать отца, отвлечь его, пойти по другой дороге, тоже был не лучшим. По простой причине, что тогда глупую девчонку никто бы не защитил. Хоть она со страха и оклеветала отца, но не хотелось Павлу Ивановичу ломать её жизнь.

10

А время летело. Наступила весна. Второй класс заканчивался. Пашка после годовых контрольных получался отличником. Он усмехался, когда хвалили, было это не ловко, но учителя-то не знали кто он. Не знали и родители одноклассников, которые ставили его в пример своим отпрыскам.

На весенних городских соревнованиях по стрельбе из мелкокалиберного пистолета, занял второе место среди участников. Первое получил тридцатилетний старший лейтенант из штаба военного округа, от которого Пашка отстал всего на два очка. Но именно поэтому заносить его в списки победителей судьи отказались. Начальник политуправления запретил. Сказал, что не политично, когда офицер стреляет так же как мальчишка. А тренеру объяснили, что для восьмилетних детей не предусмотрены взрослые разряды, а потому он не имел право выступать на соревнованиях, но задним числом сделали исключение и разрешили участвовать факультативно, так сказать, вне конкурса. Вручили вначале всего лишь значок ГТО, что означало «Готов к труду и обороне». Но после долгих возмущений тренера, чтобы избежать скандала все же дали второй разряд. Тренер, с гордостью привинтил к школьной гимнастерке Пашки красивый круглый значок с красной эмалевой звездочкой сверху и золотыми колосьями обрамляющими серебристый круг с выпуклой фигурой сидящего стрелка целящегося из винтовки. В нижней части значка на синей эмали бронзовыми буквами было написано «Второй разряд». Рядышком с этим значком тренер привинтил и значок ГТО 2 ступени.

Наступали летние каникулы. Пашка старался как можно чаще быть с родителями. Просил отца показать завод, на котором тот работает. Иван ходил с сыном и по заводу, и по цеху. Павел Иванович замечал много промахов в работе. Технологические неувязки, приводящие к браку. Записывал их.

Когда таких заметок накопилось много, стал дома описывать и чертить приспособления, которые улучшили бы работу.

Эскизы делал от руки, нарочно с небольшими ошибками, но так, чтобы было понятно и доходчиво. За неделю закончил и в воскресенье показал отцу.

Отец внимательно и долго читал, удивлялся, хмыкал. По ходу что-то поправлял, дописывал пояснения. Когда во всем разобрался, сказал сыну:

– Что-то я не пойму, сын у меня в третий класс перешел или на последнем курсе института учится? То, что ты написал и наизобретал, в нашем цехе и инженеры не додумались, да и я не сообразил. Текучка заела. Ты один раз, да и то мельком, увидел и сразу нашел слабые места и как их устранить. И как ты до этого додумался?

Пашка пожал плечами:

– Да как-то само собой получилось. Увидел, что в этих местах накапливаются детали с предыдущего участка, рабочие толкутся, суетятся и не успевают делать, понял почему. А потом сообразил, как сделать, чтобы успевали. Вот и все.

– А как эскизы научился делать. Вас в школе этому не учили. Я точно знаю.

– А у тебя, папа, на подоконнике куча чертежей лежит. Я на них смотрел, сперва с ними разобрался, а потом нарисовал. Только не очень получилось.

– Получилось, Павел, очень, даже очень. Спасибо тебе. Завтра же начну твои идеи внедрять. Благо, что советоваться ни с кем не надо – сам начальник цеха. Как внедрим, приглашу изобретателя на завод, покажу результаты!

Пашка сиял от радости. Еще бы отец отнесся к нему не как к ребенку, маленькому и глупенькому, а всерьез. Как к профессионалу. Это было до слез приятно. Павел Иванович вспоминал и оказывалось, что отец и в той, первой жизни, относился к нему как ко взрослому. Никогда не сюсюкался, если спрашивал, то объяснял, как ровеснику, а не маленькому ребенку. Тогда Пашка не придавал этому значения, а теперь понял, что многое в его характере заложил отец. Своим отношением.

Всю следующую неделю, каждый вечер отец рассказывал, что удалось сделать, а чего пока не получается. Пашка иногда подсказывал, как надо. Отец задумывался, соглашался. Разговоры у них были на равных и каждый раз Павел Иванович подмечал, что это он не теперь придумал, а действительно, тогда, в своем давнем детстве, что отец всегда говорил с ним не сверху вниз, а на равных. И теперь стало понятно, почему он, Павел, всегда легко и сразу принимал решения. Не вымучивал их днями и неделями, как многие. Да потому, что отец научил его этому. Потому, что относился к нему, как равному.

11

Однажды Пашка услышал что мать тихо говорила отцу, читавшему статью про внешнюю политику и освободительное движение в Африке, в газете:

– Ванечка, не стоит уж так печалиться и думать о судьбах всего человечества, подумай лучше о судьбе близких, судьбе своей семьи. Живем в коммуналке, а завод закончил строить два дома сотрудникам. Все начальники цехов там получат отдельные, не коммунальные квартиры. Только мы останемся тут. В постоянном шуме и гаме. С соседом алкашом, скандальной его женой, другими бог весть откуда взявшимися грязнулями и неряхами. Во всей квартире учительница старенькая да мы нормальные, а остальные кто бывшие уголовники, кто будущие. Не надо бы нам слушать их скандалы. Да и Павлу, чтобы уроки серьезные делать и подготавливаться к поступлению в институт, скоро понадобится тишина.

– Танюша, да он только в третий класс перешел, а ты про институт.

– Время, Ваня, быстро летит. Оглянуться не успеешь, как будет в десятом классе. А когда дома эти построят, не понятно, будут ли строить еще. Так что ты бы не постеснялся, поговорил после ближайшего совещания с директором завода, глядишь и выделит тебе отдельную квартиру. Была бы у Павла своя комната, а у нас своя.