Александр Горохов – Войти дважды часть 4 (страница 3)

Они так спешили успеть в ратушу, что Павел только выйдя из ‘этого учреждения, спросил у Ирочки, как прошло её устройство на работу.

3

У Ирочки устройство проходило не так гладко, как у Павла. Дело в том, что дипломы медицинских работников из ГДР не признавались автоматически в Западной Германии из-за разницы в учебных планах. Профессии «фельдшер» в ФРГ не существовало. Там были медицинские сестры. По закону её диплом приравнивался к диплому медсестры, но обязывал пройти стажировку. Краткую, но все же. Имея официальное направление от Биржи труда, Ирэн пришла в отдел кадров больницы. Дефицит медицинского персонала был огромным. Она это знала и рассчитывала, что никуда они не денутся, примут с неплохой зарплатой.

Больничный комплекс в Бад-Каннштатт из красного кирпича выглядел внушительно. В кабинете отдела кадров её встретила пожилая женщина в безупречно накрахмаленном белом чепце, Это была старшая сестра фрау Марта.

— Ваша программа в ГДР, конечно, сильна в плане практики, фрау Мюллер, — надменно произнесла она, — но у нас здесь другие стандарты. Латынь, рецептура, уход за пациентами по западным методикам. Мы зачислим вас по тарифной сетке гражданской службы. Ваш оклад — 650 немецких марок. С вычетом налогов останется около 500. Для начала не так уж и плохо для беженки.

Ирэн не понравилась ни её надменность, ни отношение. Вообще ей уже не очень нравилась эта шпионская деятельность. Она начинала уставать от неё. Что они с Павлом потеряли? Отличную квартиру в Москве, учебу в одном из лучших вузов страны. Приличную высокооплачиваемую работу за границей после окончания МГИМО. Что получили вместо этого? Конуру в общежитии, нищенскую зарплату на чужбине и непонятное будущее. В ГДР она была хотя бы самостоятельным специалистом, а здесь на неё смотрели как на недоучку. Но назад отступать было поздно. Она кивнула и подписала контракт. Тут же получила казённую форму: синее платье, белый передник и чепец. Работа начиналась завтра в шесть утра.

Со всем этим она вернулась в общежитие и стала ждать своего Пашу. Слава богу, у него получилось нормально, а после спешного похода в ратушу появилась надежда, что через два – три месяца переедут в нормальное жильё.

Следующее утро ослепило ярким солнцем и жизнь показалась Ирэн не такой мрачной. Стажировку она, конечно, пройдет. Экзамены, если их можно назвать экзаменами, сдаст успешно. Она, врач с огромным стажем и опытом, квалифицированнее всех этих чванливых местных швабских медсестер. Она шла на работу и хвалила себя, что не оставила там, в ГДР симпатичное легкое и теплое пальто.

В 05:45 Ирэн стояла у дверей хирургического отделения больницы Бад-Каннштатт. Накрахмаленный белый передник и чепец были непривычной, неудобной, но здесь обязательной одеждой.

Первая половина смены прошла в бешеном темпе. Ирэн разносила утренние лекарства, ставила капельницы и помогала лежачим больным. В ГДР её учили жесткой дисциплине и максимальной самостоятельности, поэтому работу выполняла безупречно и быстро. Однако к полудню разразился скандал, которого она совсем не ожидала.

Принимая нового пациента с приступом стенокардии, Ирэн по привычке заполнила карту, измерила давление и самостоятельно подготовила ампулу с кардиотоническим средством, как делала это сотни раз в Берлине. В этот момент в палату вошел дежурный врач — доктор Вебер, молодой и такой же надменный, как все здесь, мужчина в отутюженном халате.

— Что вы делаете, сестра? — его голос прозвучал ледяным тоном на всю палату.

— Готовлю препарат, господин доктор. Симптомы указывают на острую сердечную недостаточность... — спокойно ответила Ирэн.

— Прекратите это немедленно! — оборвал Вебер, вырвав шприц из рук. — Вы в Федеративной Республике, фрау Мюллер, а не в своем социалистическом бараке. Здесь медсестра не имеет права ставить диагнозы и подбирать дозировку. Вы — исполнитель. Ваше дело — мыть судна, переворачивать больных и строго следовать моим записям. Ваша восточная так называемая «самостоятельность» здесь граничит с должностным преступлением!

Ирэн замерла, чувствуя, как краска заливает лицо. На неё, кривясь в улыбочках, оборачивались другие медсестры, шушукаясь за спиной. Она услышала: «Zonis», что означало презрительное — выходец из советской зоны. Эти снобы давали понять: её опыт и знания здесь никого не интересуют, пока она не докажет свою лояльность западной системе.

Ирочка стерпела. Извинилась.

Чтобы временное разрешение на работу превратилось в постоянную лицензию, Ирэн в течение трех месяцев была обязана сдать квалификационный экзамен. Она изучила требования и сдала экзамены и по медицинской латыни, и по западной фармацевтической номенклатуре через десять дней. Благо в первой жизни в мединституте в СССР латыни учили основательно.

И все же после изнурительной 12-часовой смены она обкладывалась словарями и учебниками, зубрила международные названия препаратов, правила выписывания рецептов в ФРГ. Повторяла и латынь, особо обращая внимание на сложные латинские склонения.

Её настойчивость сдать экзамен досрочно была скептически воспринята в клинике, но принята. Экзамен происходил в здании Медицинской палаты Баден-Вюртемберга. Профессор в золотых очках долго гонял Ирэн по рецептуре сердечных гликозидов. Когда она без единой запинки по памяти расписала дозировку и противопоказания на чистой латыни, профессор удивленно приподнял бровь, улыбнулся и произнес:

— Что ж, фрау Мюллер... Вынужден признать, ваша подготовка не уступает нашим выпускникам. Поздравляю.

Спустя неделю Ирэн получила по почте плотный конверт. Внутри лежало официальное свидетельство о признании её квалификации на всей территории ФРГ. Это была её первая победа здесь.

Ирэн в городской ратуше сделала официально заверенную копию свидетельства и перед началом смены пришла в кабинет делопроизводителя по кадрам. Предъявила оригинал и отдала заверенную копию. Оригинал надо было бережно хранить всю жизнь.

Кадровик вручную внес изменения в личное дело Ирэн Мюллер. На основании свидетельства аннулировал её временный контракт и составил новый, постоянный трудовой договор гражданской службы. Ей был присвоен статус официально признанной медсестры. Копию договора и служебную записку из отдела кадров попросил передать в бухгалтерию. Начальник отдела кадров знал, кто там работает и не хотел тратить свои нервы на разговоры с ним. Потому послал к нему Ирэн.

Поход в бухгалтерию стал еще одним испытанием, приключением и познанием здешней жизни.

Бухгалтерия больницы Бад-Каннштатт располагалась в полуподвальном помещении старого административного корпуса. Там круглый год воняло мастикой для паркета, старыми папками вперемежку с запахом крепкого кофе. Заведующим расчетным отделом трудился господин Эрхард Кляйн — мужчина предпенсионного возраста, в серых нарукавниках поверх рукавов пиджака. Он, как говорили, был фанатично предан немецким служебным инструкциям. Эдакий немецкий человек в футляре. Его мир состоял из цифр и параграфов тарифных сеток. Там был строгий порядок. ПЕДАНТИЗМ, именно педантизм со всех больших букв в этом слове, освещал его жизнь.

Когда Ирэн переступила порог кабинета, господин Кляйн даже не поднял головы от огромной амбарной книги, где он вручную выводил ведомости.

— Добрый день, господин Кляйн. Я принесла документы из отдела кадров, — тихо произнесла Ирэн, протягивая ему новенькое распоряжение об изменении её статуса и копию свидетельства об Approbation.

Бухгалтер аккуратно положил перьевую ручку на специальную подставку, поправил толстые роговые очки и взял бумаги. Его пальцы привычным движением проверили текстуру гербовой бумаги Медицинской палаты Баден-Вюртемберга. Он внимательно вчитался в текст, шевеля губами на латинских терминах, а затем наткнулся на фамилию Ирэн Мюллер, Берлин.

На лице появилось выражение глубокого, почти профессионального неодобрения. Господин Кляйн был истинным швабом и бюрократом старой закалки. Для него приезд тысяч беженцев с Востока в середине 60-х был не актом гуманизма, а сплошной головной болью, ломающей устоявшуюся финансовую систему.

— Мюллер... — недовольно выдавил из себя он, выдвигая тяжелый ящик стола с личными карточками сотрудников. — Опять вы, «восточники», путаете мне все расчетные таблицы. Вы хоть понимаете, фрау Мюллер, сколько из-за вас бумажной работы?

Он достал её старую карточку, перечеркнул красным карандашом код временной ставки «650 DM» и размашисто написал новый тариф: «780 DM».

— По закону о беженцах, — занудным голосом продолжил Кляйн, не глядя на Ирэн, — вам полагается налоговая льгота по параграфу 10 BVFG. Это значит, что я должен пересчитать ваш подоходный налог задним числом с момента подачи заявления. Плюс доплаты за три ночные смены в прошлом месяце, которые висели на вас как на стажере. Моя секретарша будет возиться с этим до субботы! Вы, люди из Зоны, думаете, что на Западе деньги растут на деревьях, и их можно просто так переписывать.

Ирэн молча стояла перед его столом. Про себя она весело смотрела на этого скрягу и улыбалась, радуясь своим успехам. Она знала, что за этим показным ворчанием старого бухгалтера скрывается не злость, а обычная швабская бережливость и легкое недоверие к чужакам.