Александр Горохов – Войти дважды часть 4 (страница 1)
Александр Горохов
Войти дважды часть 4
Александр Горохов
Войти дважды…
Часть 4
1
Эйфория от того, что удалось перебраться, закончилась через час, когда всю группу посадили в автобус и повезли в приёмный лагерь Мариенфельде. Там расселили по комнатам. Пауль и Ирэн объяснили, что они муж и жена, и получили двухместный номер с кухней, ванной комнатой и санузлом.
И жилье, и все, что с ними происходило потом, мало чем отличалось от гэдээровского, но комнаты были комфортнее, а питание сытнее и разнообразнее.
Кровати, шифоньер, стол, стулья почти не отличались.
Проживание и питание было бесплатным, вернее, оплачивалось правительством ФРГ. На огороженной территории росли деревья, в клумбах благоухали цветы. Стояли удобные скамейки.
Людей в приемном лагере, как и в Барби, оказалось немного. Удивляться не приходилось. Из ГДР выпускали только пенсионеров, которые уже не могли работать и приносить пользу государству, но имели родственников в Западной Германии, а лазейки для беглецов практически полностью перекрыли.
Свеженькие паспорта вызвали вопросы. Они объяснили, что недавно сумели перебраться из СССР. Это вызвало еще большую настороженность.
Началась такая же, как в ГДР, канитель. Только не с одним парнем из Штази, как там, а по очереди со спецами из многочисленных западных разведок. Каждый находился в своем кабинете. Кабинеты отличались только номерами, но ребята быстро понимали, кто откуда. Где американцы, где англичане, где французы и где западногерманские спецслужбисты. Допрашивали, естественно, поодиночке. Поодиночке, это значит отдельно Ирэн, отдельно Пауля. Но допрашивающих было двое, а то и четверо. Дело свое они знали. Постоянно старались вывести перебежчиков из равновесия. Орали, что в прошлый раз говорили другое. Показывали протоколы. Наши знали подобные виды допросов. Делали вид, что переживают, что злятся. Службисты пытались выявить шпионов из Штази, а заодно узнать нюансы жизни, профессиональные тонкости в ГДР. Попросту собирали дармовую информацию об экономике, армии, настроении людей в ГДР. Авось что пригодится.
Пауль и Ирэн знали, что беженцы проходят 12 этапов процедуры собеседований и проверок. Начиная от медицинского осмотра и заканчивая оформлением удостоверений личности. Они эту процедуру отлично изучили и понимали – выпытывать и допрашивать будут долго. Тем более, что насторожились из-за их советского прошлого. Могут захотеть что-то проверить из той жизни. И действительно, процесс затягивался.
Пауль и Ирэн писали длинные анкеты, долго-долго отвечали на вопросы, казалось, не имевшие никакого смысла и логики, - так называемые «беседы». Снова и снова подвергались допросам поодиночке. Технология была такой же, как у Штази: найти отличия в ответах на многократно задаваемые вопросы, запутать, поймать на вранье или неточностях в легенде. Считалось, что если агенты Штази, то обязательно на чем-нибудь да попадутся. Держались «беженцы» правильно. Делали вид, что волнуются, говорили не как заученный стих, а слегка изменяя рассказ, но так, чтобы суть оставалась. За время подготовки, так сроднились с легендой, что она стала их жизнью. Настоящей. И говорили они только правду. Никакой лжи. Десять дней с ними бились, потом дали передышку. А потом начали сначала. Павел время от времени спрашивал:
— Что, я в самом деле убил того пограничника? Может быть, только ранил?
Переживал, когда заходил разговор об этом случае. На вопрос: «Долго ли целился и куда?» отвечал, что никуда не целился. Просто студента ранили, он бросил свои вещи, понял пистолет и выстрелил.
— И вот, какой ужас, убил человека, — повторял, умоляюще глядел на следователя и спрашивал: — Может быть, все-таки только ранил?
Павел знал, что чуть задел ногу того неизвестного ему парня, знал, что тот живой, но агент убеждал, что пограничник убит. Хотел, чтобы Пауль знал, что его, попади в руки Штази, расстреляют. Наверное, спецы планировали завербовать на этом. А может быть раскусить, не агент ли он советский или гэдээровский. А потому он постоянно твердил, что надо скорее отсюда уезжать, перебираться куда-нибудь в Швецию, и просил сменить им с женой фамилию.
Ирэн и Пауль четко и обстоятельно рассказывали, как в посольстве ГДР в Москве познакомились со студентами из ГДР, как потом узнали, что те планируют перебраться в Западный Берлин. Говорили уверенно. Рассказали про своих ложных родственников, как те организовали «воссоединение семей». Как были в лагере для репатриантов. Говорили, что студенты тоже, хотели перебраться сюда, но боялись за родителей. Рассказывали про свои скитания по детдомам в СССР. Про то, как нелегко было получить хоть какое-то образование там. Как в ГДР получили направление на работу, неплохую квартиру, купили мебель. Говорили, что были счастливы, говорить и слышать постоянно родную немецкую речь, которую после смерти родителей в СССР начали забывать. Что в СССР с его враньем о равноправии должны были прикидываться верящими в это, а в реальной жизни постоянно чувствовали себя людьми второго сорта. Да вдобавок их обзывали «фашистами». Не в прямую, а втихоря, но они-то слышали и было противно. И никогда там не допустили бы к учебе в университете и не дали бы сделать достойную карьеру.
Ирэн сожалела, что пришлось оставить много вещей и одежду. Что скоро зима, а в чем здесь ходить? Что на себя надевать неизвестно, но они слышали, что чего-то им выдадут.
А их подробно расспрашивали, как удалось найти туннель в развалинах, что там было, как началась стрельба. Они честно отвечали, что про него узнали от студентов, друзей их «лжеродственников», а сами ничего про это не знают. И вообще все делалось в спешке, и чудо, что удалось перебраться. Пауль рассказывал, что когда прокладывал связь и устанавливал телефоны, видел, как почти все дома около стены, разделявшей Западный Берлин от Восточного, сносят, хотя дома отличные и в них можно жить. Эти сносят, а люди живут в ужасных условиях. Топят печки углем и всякой гадостью. Люди говорят, что это делают для того, чтобы у пограничников был хороший обзор. Видел, как широкую полосу возле стены вспахивали, чтобы следы беженцев были видны.
Ирэн рассказывала, что однажды к ним в больницу принесли парня, который выпрыгнул из окна дома возле границы и покалечил ноги, потому что там были замаскированы листы с длинными шипами. Парень прыгнул на такой «ковер», проткнул ступни и не мог сам ходить. Его быстро из больницы забрали. Потом ей сказали другие медсестры, что такие шипы называют «ковер Сталина».
Пауль рассказывал, что вдоль границы устанавливают датчики, которые улавливают шум от лопат и кирок под землей, когда роют тоннели.
Говорили откровенно, искренне, и настороженность, которая присутствовала поначалу у тех, кто их допрашивал, постепенно исчезала. А почти через месяц те стали улыбаться, похлопывать по плечу. Должно быть, за это время «лжеродственников» наказали – проработали на собраниях. А в СССР, что могли про них проверили и убедились - не врут.
Через полтора месяца выдали паспорта ФРГ с другими фамилиями. За несколько дней до этого спросили, какие имена и фамилии хотели бы получить? Имена они оставили, а фамилию сменили. Решили, что с самой распространенной фамилией будет проще затеряться и сложнее искать. Так в уже очень далекой Москве после одной из бесед посоветовал Константин Дмитриевич.
Их дипломы проверили. Ирэн и Пауль получили дипломы ФРГ уже на новые фамилии.
Предложили работу в нескольких городах ФРГ. Они согласились на Штутгарт столицу земли Баден-Вюртемберг, который становился одним из центров электронной промышленности. Паулю предложили - в Siemens, Ирэн в крупнейшей клинике операционной сестрой.
В последние дни отвели в огромный склад и разрешили подобрать себе одежду, белье и обувь. Они долго примеряли, советовались, что подходит, что нет, меняли, смотрелись в небольшое зеркальце. Выбрали практичную, теплую одежду. В последний день выдали билеты на самолет в Штутгарт и документы для устройства на работу. Объяснили, как по приезду действовать, куда идти вначале, а куда во вторую очередь. Сказали, что хотя и поменяли им фамилии, но весьма возможна встреча со скрытыми агентами Штази и провокации с их стороны. Выдали по 300 марок, намекнув, что это за пограничника, и что обычно выдают по 200 марок.
Пауль сказал, что общаться с перебежчиками из ГДР они с женой не собираются, а чтобы хоть как-то замаскироваться, он начал отпускать бородку, а жена решила покрасить волосы и стать блондинкой.
Сотрудники, услышавшие такой наивный бред, рассмеялись, похлопали Пауля по плечу и пожелали удачи. Один из них сказал, что позвонит своему коллеге в отдел безопасности на Siemens и замолвит слово за Пауля.
На следующий день новоиспеченные граждане ФРГ Пауль Мюллер и Ирэн Мюллер были в местном ведомстве Штутгарта по социальным вопросам. Регистрация прошла быстро. Вручили ордер в переходное жилье или, если называть на советский манер, в семейную общагу.
Это была маленькая комната на втором этаже кирпичного здания с двумя узкими кроватями, шкафом для одежды, столом и двумя стульями. Из крана над фаянсовой раковиной около входа текла только холодная вода. Постельное белье выдал комендант. Он же объяснил, что входную дверь в общежитие закроют в 23:00. И если будут задерживаться где-то, то надо предупреждать дежурного заранее. Туалеты раздельные. Мужской — в одном конце коридора, женский – в противоположном. Общая кухня была в середине этажа. На этаже 15 комнат, потому и электроплит вдоль стены было пятнадцать. На противоположной стороне висело пятнадцать навесных шкафов Ключ от их шкафа, комендант выдал под роспись. Было на этой кухне еще несколько столов. Холодильника не было. Комендант строго сказал, что хранить в шкафе можно только посуду и сухие продукты. Все, что скоро портится, не держать – протухнет и будет вонь. Дежурство на этаже по очереди. Мытье полов в кухне и коридоре. Но после себя каждый должен убирать. А еще никаких гостей с ночевкой.