Александр Горохов – Стольный град Ряжск (страница 20)

Кстати, про коней. На этот раз — настоящих, живых. Ну, ладно, конюшни они предусмотрели. А коновязи, к которым лошадку нужно будет привязывать, приехав на обед домой? А кузница, где их подкуют? А, простите, куда лошадиный навоз девать? Это ведь не только «отходы», но и ценнейшее сельскохозяйственное удобрение и даже химическое сырьё: нам очень скоро придётся переходить на дымный порох, главным компонентом которого является селитра. А её до развития химического производства получали в специальных «селитряницах», ямах, где селитра выделялась из «продуктов жизнедеятельности» в ходе естественных химических реакциях разложения. По той же причине придётся и канализацию не в речку сбрасывать, как изначально планировалось, а в специальные отстойники.

«Градоначальник отвечает за всё городское хозяйство». Это президент особо подчеркнул в разговоре со мной. А в состав городского хозяйства входят и оборонительные сооружения, ударно строящиеся сейчас. И не только в качестве защитных преград от врагов. Часть «подвальных» клетей крепостных укреплений запланировано использовать в качестве оружейных складов и казарменных и бытовых помещений для стражи. А значит, к ним тоже нужно будет тянуть трубы водоснабжения, отопления и канализации, электрические кабели. За это тоже отвечаю я.

Несмотря на то, что жилья, как такового, в городе ещё нет — вагончики для строителей и сборно-щитовые казармы для солдат не в счёт — а социально-бытовой сектор уже в наличии. Во-первых, это медсанчасть с необходимым для проведения хирургических операций оборудованием, кабинетами врачей и больничными палатами. Увы, от травм во время строительных работ никто не застрахован, а в последнее время к травмированным добавились ещё и раненые в стычках с местными. Пока медсанчасть располагается в таких же сборно-щитовых бараках, как и казармы, но после постройки «капитального» здания переберётся в него. Во-вторых, «пищеблок», рассчитанный на то, чтобы можно было накормить тысячу человек. Не за один приём, конечно, а по очереди. В-третьих, банно-прачечный комплекс. Тоже с расчётом на то, чтобы после рабочей смены могли помыться в душе сотни две человек. Ну, и постирать одежду. Соответственно, временная котельная для обеспечения душевых горячей водой, и тоже временная насосно-фильтровальная станция на роднике в овраге, прилегающем к крепостной стене. В-пятых… тюрьма.

Да, именно тюрьма для содержания пленных, захваченных в бою. Их, конечно, в ней годами содержать не будут, только до того времени, когда договорятся, на каких условиях их обменяют или выпустят, но она нужна уже сейчас, после того, как у моста через Ранову захватили два десятка бойцов мордовской конницы и почти полсотни воинов-рязанцев, собиравшихся атаковать город. Люди полковника Денисенко, раскатав их лагерь и передавив кучу народа своими бронетранспортёрами, большинству воинов дали сбежать, а вот часть командиров переловили. Ну, и покалеченных тоже подобрали: не помирать же им в чистом поле.

А вот что делать с ещё одной очень и очень социальной проблемой, я просто не знаю. Ну, ладно, у меня семья ждёт в Шелемишевских хуторах, когда здесь появится первое нормальное жильё. А ведь среди тех, кто тут навсегда останется, полным-полно холостых. Ну, или разведённых. Причём, пока все они — мужики. Как сей демографический перекос решать?

Фрагмент 12

21

Денисенко

По-русски Атямас тоже понимал. И даже довольно неплохо разговаривал: во владениях его отца Пуреша достаточно много русских, бежавших «за вольной жизнью» из соседних княжеств. Да и союзнические отношения с Рязанью и Владимиром вынуждают уметь общаться с соседями. Так что в разговоре с ним обошлись без толмача.

— Мне сказали, что твоей жизни уже ничто не грозит.

— Кроме мести тех, у кого я в плену.

— За что месть? Вы ни одного нашего не убили и даже не ранили.

— Не может такого быть!

Ага. Парню обидно, что «лучшие мокшанские богатыри» погибли «за просто так».

— Так и есть. Потому и хотим отпустить твоих воинов домой, как только они раны подлечат. Не просто так, за выкуп.

— Я уже вашему толмачу говорил, что мой отец и весть наш народ не богаты. Большого выкупа дать не могут.

— Тот, что мы за вас хотим, смогут дать. За каждого из ваших воинов — по три вдовы в возрасте до двадцати пяти лет. Можно со всеми их детьми.

— Рабов недостаёт? — презрительно скривился сын каназора.

— Рабов у нас нет и не будет. И они, и дети их так и останутся свободными. Захотят — замуж выйдут: неженатых мужчин у нас много. Им у вас тяжело будет без мужей, а мы им новых мужей дадим. И детей поможем воспитать, грамоте и ремеслу выучить.

— И всё? И никакого серебра, золота или мехов с ними в придачу не нужно?

— Не нужно. Но это — цена за твоих воинов. За тебя цена будет выше. Тебя мы поменяем на твою сестру Нарчат.

— Не бывать такому! — несмотря на слабость вспыхнул Атямас. — Она — дочь каназора, мокшанская богатырка. Не дело, если она станет чьей-то наложницей!

— Я знаю, что она и дочь каназора, и что её воспитывают как воительницу, и даже что она юна для того, чтобы стать чьей-нибудь женой или наложницей. Только не для того она нам нужна, а в залог того, что твой отец или ты больше не пойдёте воевать с нами. Четыре года она будет жить у нас, а потом пусть делает, что хочет: может к отцу вернуться, а может у нас остаться.

Больший срок называть смысла нет. Пришедшие к мордовским границам монголы этого самого Пуреша «поставят раком» перед выбором: либо покориться Батыю, либо обречь свой народ на истребление. Пуреш и Атямас уйдут с монгольским войском и сложат головы где-то в Польше. От рук тех же монголов. А «богатырка» Нарчат поднимет восстание и будет мстить их убийцам, пока сама не погибнет. В «неизменённой» нами истории. Что же будет в реальности, на которую повлияем мы, никому не известно. Может, тоже погибнут где-нибудь каназор и его сын, а может, уцелеют. И девушка, может, уже не станет мокшанской «княгиней», а выйдет за кого-нибудь замуж и нарожает мужу детишек. Но иметь у соседей «принцессу», воспитанную нами, всё равно полезно.

— Ты, Атямас, с человеком, который повезёт твоему отцу наши условия, это передай каназору, а он и решит, как быть с Нарчат и с тобой. Разве ему не выгодно поменять наследника на дочь, которую всё равно когда-нибудь придётся на сторону отдать?

Судя по тому, что у «княжича» идея обменять воинов на никому не нужных вдов с детьми, пусть и в пропорции три к одному (а вместе с детьми — и ещё больше), не вызвала никаких возражений, значит, вряд ли вызовет их и у Пуреша. Зуб ставлю на то, что вместо мокшанок этот хитрец попытается всучить нам каких-нибудь «чужачек»: русских, булгарок, эрзянок. В том числе — захваченных в плен. Только нам-то какая разница? Нам мужское население нужно разбавить женщинами! И лучше будет, если ради этого не придётся устраивать набеги на соседние городки и веси.

Подобный разговор состоялся у меня и с воеводой Борисом Омельяновичем, «загорающим» сейчас в люкс-камере нашего «концлагеря»: после того, как бронетранспортёры, так ни разу и не выстрелив, разогнали рязанское войско, они отсекли часть «высшего командного состава», а ребята из спецназа вырубили нужных нам людей электрошокерами, выстреливающими иглы на расстояние в несколько метров. Поскольку и лагерь рязанского войска оказался захвачен, и знамя повержено, и командующий попал в плен, уцелевшие воины просто разбежались.

Вообще меня очень удивило отношение местных к поверженному знамени. Мы его, конечно, тоже почитаем и бережём, но в бою может случиться так, что знаменосец погиб или древко перебито. Да даже если его подхватили враги, то знамя можно отбить. В это же время — упавший флаг есть признак поражения. И после такого вступает в действие принцип «спасайся, кто может». Потому никаких попыток отбить воеводу и его ближайшее окружение никто не предпринял, все пустились в безоглядный драп.

Только воеводу ничуть не смутило то, что из-за его упёртости и нежелания дожидаться решения князя по нашим требованиям погибли почти две с половиной сотни человек, попавших под колёса БТР, утонувших в Хупте и расстрелянных при нападении на строящийся мост. Упёртый, как баран: его, видите ли Ингварь Игоревич послал с войском прогнать нас, а не сидеть без дела. Вот и допрогонялся.

— Собирались мы с твоим князем, воевода, поторговаться за земли, которые нам надобны. Да только после того, как твоё войско побили, а тебя и бояр рязанских пленили, никакого торга не будет. И выкуп за них уменьшим до пятисот пудов железа. И за вас выкуп назначим. Двести вдов рязанских с их детишками, у какой сколько есть, да княжьего племянника Фёдора Юрьевича в заложники.

Ингварь Игоревич через два года душу отдаст, а вместо него на престол рязанский усядется его брат Юрий Игоревич, отец Фёдора. Так что тогда можно будет и Федю отпустить, чтобы оженился с той самой летописной гречанкой Евпраксией, которая, узнав о гибели мужа от рук монголов во время посольства к Батыю, вместе с младенцем бросилась вниз то ли с колокольни, то ли с крыши терема. Очень надеюсь, что до такого на этот раз не дойдёт. И он, и Евпраксия его, и многие тысячи рязанцев должны не умереть под татарской саблей, а остаться живы. А монголы, если им так уж надо выполнить заветы Чингисхана, пусть себе идут воевать в Европу, хоть до самого Ла-Манша.