Александр Горохов – Красная строка. Современная проза (страница 6)
Пожилая женщина неторопливо выбралась из автомобиля, прошла в дом. Кена, скинув сырую куртку и брюки, прилег на диван, задремал. Ия улыбнулась: «Ничего не поделаешь, возраст берет свое, мужчинам тоже нужен отдых!» Муж, услышав шаги, открыл глаза:
– Ну, как ты? Стало полегче?
– Да. Все хорошо. Пора готовиться к встрече.
Супруги по-хозяйски проворно засуетились на кухне. Кена занялся курицей. Ия поставила варится картошку на пюре, готовила салат. В день рождения Кены должна собраться вся семья.
На улице вновь потемнело. Создавалось впечатление, что тяжеловесная туча вернулась на круги своя. Она напористо неслась на юго-восток, обволакивая солнце и оттесняя его от земли. Казалось, что туча ползет грязным брюхом по земле. Холодный шквалистый ветер будто частым гребнем причесывал деревья. Тридцатилетняя яблоня с толстым стволом и массивными ветками склонилась до земли, как однолетний прутик. Ослепительная белая вспышка располосовала небо. Через мгновение раздался оглушительный ужасающий грохот. Создалось впечатление, что две громадные глыбы терлись друг о друга, испытывая на прочность гранит, так прогрохотало. С неба обрушился сплошной поток воды. Ослепительные зигзаги молний бороздили небо на мелкие пласты.
Прошло минут двадцать, стихия не унималась. Казалось, что этот ужас не закончится никогда. В доме погас свет. На чердаке что-то треснуло и хлопнуло. Наверно, распахнулось окно или оторвался лист железа. Кена хотел сходить посмотреть, Ия не отпустила, побоялась. От этого грохота у нее сжалось сердце. Она решилась написать эсэмэску Ксении: «У нас сильный дождь и гроза. Вы где?» Дочь была в своем амплуа: «У нас раскали-кали, солнечно! Скоро будем!»
Ия всматривалась вдаль, дождевые нити колотились по крыше, стенам, окнам и настолько переплелись, что ни света фар не видно, ни шума мотора не слышно. Ия попросила мужа зажечь свечку, сама достала из стола деревянную толкушку, начала толочь картошку. Кена похлопал дверцами навесных шкафов – свечей нет.
– Как всегда, чего надо, того и нет.
Ия горячо молилась, чтобы Господь спас ее детей и внуков. Она бы сейчас все на свете отдала, лишь бы все приехали в целости и сохранности. Такого страха ни разу в жизни не испытывала. «Лучше бы на обочине встали, подождали, пока гроза натешится и стихнет».
Кена встрепенулся.
– Приехали. Слышишь?
– Ничего не слышу, эта гроза меня оглушила. – Чуть не плача от томительного ожидания, ответила Ия.
Первым в дом заскочил долговязый Вовка.
Ия обняла внука, поцеловала в щечку, отметила: «Весь в отца!»
Вовка – студент второго курса университета. После окончания им девятого класса, Ксения вернулась в родной город, правда, жить вместе с родителями отказалась, сняла квартиру. Вовке для универа нужна была прочная база знаний. Но причина, скорее всего, крылась в другом – свекровь (мать Вовки) дочери забрали к себе, увезли в другой город. Ксюше одной в чужой избе оставаться страшновато. Хотя она пока жила в деревне и корову доить, и косить, и стога метать, и дрова колоть – всему научилась.
Ия радовалась, не зря дочь вернулась, вышла второй раз замуж. Мужа звали Карим. Красота у него нетипичная – широкоскулый с узкими черными глазами, возможно в его роду были монголы или татары. От Карима исходило какое-то особенное очарование, рядом с ним было спокойно, тепло и уютно. Решение глобальных семейных проблем он не доверял никому, всегда сам решал. Через полгода семейной жизни молодожены решились пополнить семью, дочь назвали Ясминой.
Карим тактично пытался повлиять на взаимоотношения Ксюши с родителями, сам рано лишился тепла родного очага и понимал, как это трудно, когда тебя никто не любит, не поддерживает, не помогает. Родители Карима в лихие девяностые, во времена перестройки не справились с трудностями, ушли в глубокий запой и не вернулись. У отца отказало сердце, мать замерзла в сугробе. Карима тетка не отдала в детдом, но у нее своих забот хватало, не до племянника.
Вовка показал рукой на машину:
– Ясмина заснула, надо плащ или куртку отнести.
Кена накинул подсохшую куртку, захватил болоньевый плащ, выскочил на улицу.
Гроза не утихала. Молнии вспыхивали часто, стены дома содрогались от каждого удара грома. Огромная туча перекатилась через крышу их дома и поползла к окраине деревни.
Ия расправила кровать. Кена принес внучку, положил головой на подушку, прикрыл одеялом. Ксюша стояла рядом, одной рукой освещая телефоном потолок, в другой держала сумки. Шепотом спросила:
– Что со светом?
– Отключили.
– Ой! А так еще круче!
– Круче некуда, – согласилась Ия. – Давайте ужинать. Праздника не получится. Хорошо, хоть чайник успели вскипятить.
– А самовар где? Давайте я поставлю.
– Нет. Самовар на полатях, он подтекает, давно не ставим. И тушилка прогорела, выбросили. Ты телефон-то не сади, может долго света не будет, чтоб нам без связи не остаться.
– Да у меня целая зарядка.
Кирилл принес сумки, поставил на диван:
– Подарок и шашлыки на завтра оставим.
– Как это на завтра? Дорога ложка к обеду! – вспыхнула Ксюша и унеслась к Кариму. Он что-то там копошился в машине.
Ия разобрала сумки. Продукты убрала в холодильник, сумки с вещами отнесла за печь, чтобы не мешали. Салат переложила в салатник. Поставила на середину стола запеченную курицу, расставила тарелки, разложила вилки и ложки. Кена порезал хлеб.
– Та-да-да-да-а-ам! – голос Ксюши звучал торжественно, как музыка симфонии Людвига ван Бетховена. – Папочка, поздравляем с днем рождения!
Ия обернулась, в руках дочери красовался новый тульский самовар. Из трубы шел дымок.
– Давайте скорее трубу, самовар скоро закипит.
– А вода, а угли? – всполошилась Ия.
– Мы все с собой привезли.
Кена широко улыбнулся. Он любил пить чай из самовара и очень жалел, что их старый пришел в негодность. Кена хлопотливо полез на полати, достал трубу, а из-под стола вытащил скамеечку для самовара.
– Опаньки! А скамеечка-то мала, надо чего-то подставить, а то труба не достает до вьюшки. – Ксюша пробовала пристроить самовар.
– Да сковороду вверх тормашками переверните и поставьте, – Ия вытащила тяжелую чугунную сковороду из стола.
Кена поставил скамейку, на нее сковороду, сверху самовар. Труба как раз достала до вьюшки.
– Я завтра скамеечку переделаю, – радовался Кена.
– Садитесь за стол, все остывает, – Ия разложила пюре по тарелкам, каждому подала. – Курицу сами отрывайте, кому ножку, кому грудку.
– Ой, а пюре с комочками, – не удержался Вовка.
– Дак свет отключили, без миксера не взобьешь, – замялась Ия.
– Ешь. Так нажористее, – оборвала Ксюша. – Представляете, сейчас едем сюда, а впереди три глаза.
– Какие три глаза? – не понял отец.
– Да, три огонька прямо перед нашей машиной. То в стороны разбежатся, то вместе сойдутся, да еще и отблески какие-то непонятные рядом. Сижу за рулем и думаю, может, нечисть так изгаляется. Бесовская сила, она ж может хоть как плясать и изгибаться.
– Вот я предчувствовала, что-то неладное ждет на дороге. Надо было молитву читать… лучше вслух читать.
– Не до молитв, честное слово. Хотелось быстрее до дома добраться.
– Другой раз лучше на обочине обождать, – Ия скрестила руки на груди. – Я молилась за вас… за всех вас.
Кена с нетерпением заерзал на стуле.
– Да, что за глаза такие? Померещилось што ли?
– Нет, батя, не померещилось. Это на пяти мотоциклах перед нами ехали. На трех фары горели, на двух нет, только отражатели на куртках и штанах. Мы когда на освещенный перекресток выехали, разглядели всех.
– Вот ведь, ничего не боятся. – Ия встревожилась. – Поди, подростки.
– Байкеры, у них слет где-то недалеко отсюда, – отмахнулась Ксюша.
– Самовар-то готов, – Кена снял трубу.
– Давайте остатки курицы со стала уберем, салат отодвинем, самовар на стол поставим, – скомандовала Ксения.
Все оживленно засуетились, освобождая место. Самовар, как в прежние добрые времена, занял свое почетное место. Ия налила в чашки чай.
Вовка с Кириллом, освещая себе путь телефонами, куда-то таинственно скрылись. Ия подумала, может что в машине забыли, но они вернулись через несколько минут неся в руках большой торт с зажженными свечами.
Кена аж выпрямился.
– Это что? Все мне? – отец семейства не смог сдержать удивления.
– Папуль, давай дуй! Только раз бывает восемнадцать лет!
– Да, мне уж не восемнадцать, а все семьдесят, – набрав полные легкие воздуха с первого раза задул свечи Кена.