Александр Горохов – Красная строка. Современная проза (страница 4)
Взрослая логистика и детская логистика. В основном это все, что делает нас семьей много лет.
– Ну вот такой тебе муж достался! – и уходит в новый день, громко хлопнув дверью. Дверь давно пора менять. Тогда, два года назад. Сейчас – тем более.
Новый жилец (а он-таки нашелся!) раздолбал дверь вконец, в хлам. Не запирает на замок вовсе. Тем более, что ее расперло в проеме и перекосило, теперь и без запора нелегко открыть.
Глеб Романович Калашников из Екатеринбурга, тот самый жилец, передвигается по Москве вообще без ключей. Дверь подъезда открывается с помощью кода. Он его знает. Я – нет.
А прочих дверей он просто не запирает. Ни в общий коридор, ни в квартиру. Вот и жилец мой кое о чем заставил задуматься…
Да, переезд. Я родилась в этом доме, на этом этаже. В соседнем крыле, в однушке. Потом что-то изменилось к моим восьми годам, и родители смогли переехать в двухкомнатные хоромы. В них я и прожила все свое, сколько помню.
Вышла замуж. Троих родила. Двух котов схоронила. Отца потеряла – дважды. По-настоящему, когда ушел из семьи (и от меня отказался), и потом, когда его забрала смерть, в Болгарии на курорте. Жадность, глупость и, прежде всего, молчание, утаивание самого важного, включая боли и болезни, от близкого человека – новой жены – иногда заканчиваются вот так.
И мой муж продолжает молчать. А я стала прямо говорунья. Порой несу околесицу, первое, что приходит в голову. Но – живое, растрепущее, для себя важное.
Переехала. Из одного состояния себя в совсем другое. Квартиру сменила тоже. На чужую. И это не изменится. Живу словно на одной ноге. Оказалось, так даже легче. Если бы не угнетало несочетание обоев и линолеума на кухне, никуда не годные межкомнатные двери и оклеенные обоями же потолки. Муниципальный ремонт. Хозяева сделали скидку в две тысячи. Риэлтор сторговалась. Спасибо ей.
Мы переезжаем. Никто не помогает. Мы не справимся – столько нужно перетаскать! Ну да, правильно, улица одна и та же. Но – с конечной почти к метро перебираемся. И ведь тяжестей полно. Легковушку свою туда-сюда гонять без конца.
Почему-то сначала не пришло в голову, что нужно просто попросить друзей о помощи. Друзей с машинами побольше нашей, живущих неподалеку. В итоге возможностей оказалось даже больше, чем понадобилось.
И да, я не Толстой, теперь уже точно. Не фамильная усадьба, не графские угодья жизнь моя. Этим летом размечталась попасть в резиденцию критиков – в Ясную поляну, ага. Написала эссе, все вовремя подала – честь по чести. Даже отпуск на время работы резиденции запланировала.
Не прошла.
Ну и ладно. К лучшему.
Чувствовала бы себя там полной дурой – среди филологов и прочих гигантов.
*
Психоаналитик после нескольких лет работы отпустила меня. Посоветовала продолжать заниматься телесно-ориентированной терапией, практиками, раз они так хороши и мне помогают. А с ней закончили. Сказала, что я стала устойчивой.
Мой образ по-прежнему качели. Иногда их раскачивает слишком уж сильно. Притом, что мой вестибулярный аппарат мало куда годится. Правда, жаловаться грех. И езжу, и летаю, и плаваю. Вот Новелла Матвеева совсем не могла.
Любые качели, как ни раскачай, все равно станут снижаться и потом остановятся. Вернутся в центр. Устойчивость.
Переезд – это вызов. Это когда из-под ног уходит земля. И асфальт тоже трескается и уходит. Цемент трескается. Сдвигаются тектонические пласты. И ты на разломе.
Удается уснуть.
Снится, что плыву в воде, а ведь только что шла по дороге на дачных участках. И это не просто вода, в ней черные куски, похожие на асфальт, вокруг меня мягкая черная пена, и масло, и грязь, а я спокойно барахтаюсь.
Снится, что моя лодка двумя краями стоит над землей, опершись на дачные заборы – соседский и мой. Посреди куска суши. Самой главной для меня земли на земле.
Снится, как родная тетка, с которой в последнее время отношения ни к черту, не глядя на меня через дверь протягивает картинку – из старой квартиры, со стены. Я ее узнаю. Она долго висела. На ней даже фрагменты обоев остались, когда отодрали.
Снится трасса, подвешенная высоко в воздухе. Где-то на даче. И я еду за рулем, мчусь по ней на немыслимой скорости и понимаю, что так нельзя. И дороги такой быть не может, и сейчас со мной что-то случится. И я ничего не могу изменить.
Это во сне.
В реальности пока жива, могу.
Изменить.
И должна даже.
*
Бетховен – самый энергетический композитор в мире. Не имевший внешнего общепонятного слуха, потерявший его, он обрел тот слух, которого нет ни у кого из нас, слышащих. Пусть звучит Бетховен для всех нас!
Черепаха – одно из самых медленных животных на земле. И последнее животное, которое я ожидала встретить в Консерватории. Мне кажется, это тоже символично. Не случайно.
Да, переезд.
Это надежды, которые оправдались. Это больше места для себя. И постепенное привыкание закрывать дверь и оставаться в безопасности. Не контролировать все и вся бесконечно.
Бояться, но делать. Бояться, но говорить.
Просить, предлагать, настаивать.
*
Переезд – это еще и остановка в пути, там, где автотрассу пересекают железнодорожные рельсы. Если шлагбаума нет, то некоторые умудряются проскочить между электричкой и встречным товарняком. Когда красный сигнальный фонарь не перестает мигать, и проезд закрыт.
Я думаю о тех, кто смелее и быстрее меня.
Кто прыгает и надеется, что это не обрыв.
А если и… больше рисковать, провоцировать, быть смелее, идти дальше.
«…Из кустов вылезает черепаха, и говорит: «Будете ругаться, вообще никуда не пойду!». Это как будто бы не отсюда…
А еще я думаю о тех, кто любит.
И хочу жить столько, сколько понадобится – пока не завяжу второй парный браслет на том самом запястье. Я только сейчас пытаюсь разобраться с любовью. Отставание в эмоциональном развитии налицо. Ну – как есть. Сложная оказалась штука. Вот Брэдбери прав, наверное, как всегда: «Любовь – это когда оба любят взаимно. Когда любит один, это болезнь».
«А кто же вам на баяне играл?» – вот это точно не отсюда!
А как же тогда безответные чувства и трагические истории, преображающиеся в лучшие произведения на земле?!
А еще у меня есть учитель. Самый важный теперь, сейчас. Живущий так:
…embracing pain, grief, and failure, and using all of it to make art (and have a full life).
Я никогда не смогу прожить и написать так, как он. По тысяче пятистам причинам. Но я обещаю ему, что сделаю все что смогу. Чтобы иметь право процитировать его главные слова. Которые он сказал, получая престижную премию. Пока не буду их приводить. Пока рано.
*
Иногда кажется, что все разваливается на части. А оно просто встает на свои места. Ты должен помочь и ему переехать.
Мы переехали под зиму. В новой квартире особенная кухня, 13 метров, с большим панорамным окном. В теплое время года по утрам вся она залита солнцем. Это наполняет меня радостью, пусть даже слепящий свет мешает читать с экрана телефона за завтраком.
Мы переехали.
Нина Гаврикова
Условности любви
Июль. Пятница. Ия и Кена ехали в деревню Крутиха. Машина, преодолев бо́льшую часть дороги, свернула с автострады на гравийную насыпь, с обеих сторон окантованную неглубокими канавами. Правил легковушкой муж. Жена молчала, может о чем-то серьезно задумалась, может ей не по душе летний зной. Кена приоткрыл окно. Теплый шепот ветра сопровождался переливающейся трелью жаворонка. Неподдельная радость маленькой птички навевала воспоминания о детстве и юности, о прожитой жизни. Автомобиль бежал не спеша, спускаясь с одного пригорка, поднимался на другой.
– На речку заедем? Искупнемся, охолонемся, – подъезжая к мосту спросил Кена.
– Нет. Хочу горячего сладкого чая, – оживилась Ия.
– Я же купил квас.
– В жару квасом не напиться, – по-учительски строго ответила жена. – Только горячий чай утоляет жажду.
Ия подняла глаза: погода блекла, с запада тянулась огромная тяжелая туча. Подобные дождевые перевалки обычны летом – синоптики предупреждали о грозе и шквалистом ветре. Надо успеть до ливня заскочить под крышу родного дома, а то придется ждать, пока ветер не утащит грозовую тучу дальше.
Кена припарковался у забора, открыл багажник, схватив сумки с продуктами, побежал открывать дверь. Из клочковатой серо-черной тучи уже накрапывало – летние знойные дни зачастую заканчивались обложными дождями. Ия замешкалась, пока надевала туфли, сброшенные было с ног, да убирала телефон в сумочку, дождь разошелся не на шутку – домов в конце деревни не видно. По стеклам и по капоту стекали широкие струи. Дождь стучал по крыше, шлепал на траве. Сначала громыхало где-то там вдали, но с приближением тучи, казалось, что боги разбили на две огромные части гранитную глыбу прямо над ее головой. Ослепительные молнии разрывали небо в клочья. Ия с детства любила непогоду, но не в этот раз.
Она закрыла глаза, душа тревожилась, вспомнился вчерашний разговор с сотрудницами. Они поздравляли Таисию Петровну с рождением внучки. Сам собой зашел разговор о внуках. Алена, молодая мама сына первоклассника, начала первой:
– Говорят, внуков любят больше, чем детей?
Тася поддакнула с умилением: