Александр Горохов – Красная строка. Современная проза (страница 3)

Однако, на перроне ее никто не встречал.

Так Лика переехала в Москву, в столицу, где она, в общем-то никогда жить и не мечтала. Но именно с этого момента и началась ее действительно счастливая и необычная жизнь. А Ирину и Эдуарда она больше никогда не встречала. Может, это были ангелы, которые, выполнив свою миссию, исчезли навсегда?

Жанна Варнавская

Про переезд

Говорят, случайностей не бывает. Все закономерно.

Вот и моя семейная история далеко не единичный случай.

Сегодня я пишу про переезд, скорее про мысли о том, что предстоит.

Переезд маячит на горизонте моей судьбы с июля этого года с особенной силой. Надо наконец решать этот вопрос. Вот уже три с половиной года прошло с тех пор, как от ковида умер отчим. Слава богу, мама достойно справилась с потерей и навалившимися бытовыми проблемами. А когда становилось особенно тяжело, звонила по нескольку раз в день и запальчиво твердила: «вот все продам и приеду». Через день успокаивалась и все шло своим чередом. Хотя обе мы понимали: рано или поздно это случится. Но пусть лучше позже. Оказывается, в нашем возрасте невероятно трудно менять устоявшиеся привычки.

Качели желаний с тех пор колеблются в разные стороны. Как прийти к обоюдному согласию, кто к кому переедет: мама к нам или я к маме? Когда я приезжаю в дни летнего отпуска в Луганск, мы живем с ней в основном на даче в селе Красный Яр. На участке не проведен интернет и приходится ездить в город, чтобы поддерживать связь с «большой землей», как в шутку называю я социальные сети и общение с друзьями-коллегами.

С завидным упорством мама отстаивает право на активный образ жизни и по-прежнему опережает меня в подвижных играх на собственных шести сотках под кодовым названием «Посади сам! Вырасти сам! Делай как я! Делай лучше!». Но лучше мамы мне не сделать, как ни старайся, и я даже не пытаюсь, почти с самого детства. На дачном участке мама – первая, главная, как, впрочем, много, где еще, она занимает почетные места. Так, например, она солирует в любительском хоре местного Клуба и давно мечтает попасть на передачу к Андрею Малахову. И эта мечта – сильнее любых трудностей! Но когда мы пытаемся прояснить конкретный вопрос о будущем, разговор как-то сразу переходит в другую область и затухает. Я понимаю: решение не созрело.

Хотя переезд неизбежен, рано или поздно.

Мама приезжает обычно ближе к Новому году и примерно недели две длится бурная радость общения. На третьей неделе становится ясно, что подсознательно она ищет любой предлог, чтобы вернуться к себе домой. В Луганске она прожила со вторым мужем без малого сорок лет. Там ее подруги, и хор, и родные стены, которые греют… Все ведь знают: в гостях хорошо, а дома лучше. Ее дом, даже два, где она полноправная хозяйка – там. Здесь она чувствует себя в гостях… И, если я начинаю винить себя, вообще все валится из рук. Извечный вопрос: «Что делать?» я бы продолжила: «Что делать, чтобы всем было хорошо?!».

Мне променять родной подмосковный Реутов?! Здесь мои родные стены, друзья, коллеги, интересная новая работа, где я чувствую себя на своем месте. И я понимаю, что не готова, совершенно не готова к переезду… И пытаюсь представить, что, когда мама согласится (рано или поздно) на переезд, как мы будем перевозить все вещи, с которыми ей вряд ли захочется расстаться. Ведь каждый отдельный предмет – это память, драгоценные вспоминания. А что-то кажется бесценным, потому что нажито непосильным трудом. Я отчетливо вижу чайный сервиз из Германии – подарок отца из очередной командировки: фарфоровые чашки с рисунком служили эталоном красоты семейной утвари. И другие неповторимые безделушки, которыми дорожат на склоне лет не за реальную их стоимость. Я представляю, как мама бережно протирает от пыли каждый хрустальный фужер на полках в серванте, и понимаю, как трудно ей свыкнуться с мыслью, что все это вероятно придется оставить. Оставить неизвестно для кого, если придется продавать квартиру в Луганске и переезжать. Больше половины века назад наша полная семья – мама, папа, я и младший братишка – переехали в Реутов из Андреевки, близ деревни Крюково, той самой, о которой поется в песне. И все наши пожитки уместились тогда в одном грузовике. И ярко запомнился восторг от простора двухкомнатной хрущовки на пятом этаже – после коммунальной квартиры, где мы ютились вчетвером в одной комнате, а в соседней жила одинокая женщина. А первого сентября я пошла в третий класс реутовской школы №1. Я страшно гордилась этой цифрой: наша школа – первая. И я, и я должна быть первой! Не всегда мне удавалось приблизится к мечте, но все же.

Говорят, что по значимости стресса переезд практически равен разводу или увольнению. Если посчитать, сколько записей в моей трудовой книжке… сама удивляюсь, как удается удержать здравый смысл в рамках дозволенного… Так вот, на моем веку два переезда. Родилась я в подмосковном Тучково – поселке городского типа. И тот самый первый переезд не запомнился вообще. Помню лишь расположение дома и дороги по отношению к детскому саду, в котором воспитательницей работала мама, и слева от дома – школа, куда я пошла в первый класс. И еще на всю жизнь запомнилась большая яма перед подъездом, которую после дождя до самого верха заполняла вода. А я уронила туда ключи. Но это – отдельная история, как-нибудь дойдет очередь и о ней расскажу. А пока – про переезд, скорее про мысли, которые три года как комары – напьются крови и в сторону, а место укуса долго зудит упреками совести. И эта проблема, мягко говоря, выводит меня из равновесия.

Переехать – мне – в Луганск? Там – никого, кроме мамы… И где найти работу? Что я могу найти в незнакомом городе, я – пенсионерка со стажем, когда и молодые далеко не все устроены??? Билет на автобус в один конец стоит сейчас треть моей пенсии: «Прощай, Москва, друзья, прощайте» … Нет, я не готова…, и я тяну, тяну с решением важного вопроса. Вернее, он для меня не разрешим, может пока, может позже все разрешится… Я молю, чтобы БОГ дал маме сил справиться со всеми встречающимися трудностями. И мама молится. Потому что дело даже не в том, что там, в Луганске, у нее лучшие жилищные условия: благоустроенная просторная квартира и добротная кирпичная двухэтажная дача с виноградником, огромным грецким орехом и замечательным огородом… Там незримые корни ее естества заземлили напрочь… Нет, даже корни можно выкорчевать, но нельзя – если сердце приросло к родным людям, которых нет уже на свете… А остались – могила мужа, с которым она прожила тридцать восемь лет в счастливом втором браке. И могила любимого сына, ушедшего безвременно, трагично.. Гранитный памятник с изображением светловолосого добродушного паренька – крепче всех якорей на свете, крепче наручников, от которых не потеряны, нет – выброшены саморучно ключи… Как она может переехать? Это вам не чайный сервиз из Германии.

И я не вижу выхода… пока не вижу. Но, надеюсь, мы справимся. Найдем верное решение. Я очень хочу в это верить. Все образуется наилучшим образом. С Божьей помощью.

Юлия Великанова

Бетховен и черепаха, или переехали

Пять утра, и я опять не сплю. По две тысячи пятисотому поводу.

Совсем недавно в Большом зале Консерватории со мной в партере слушала Бетховена приличных таких размеров черепаха. На руках у владелицы. «Аврору», «Лунную», «Патетическую» и «Бурю».

Молодые пианисты старались и для нее.

Чаще всего сейчас не сплю под утро, потому что читаю с телефона и корю себя за то, что перенапрягаю глаза. И все равно читаю. Потому что не сплю. Или не сплю, потому что читаю.

Переезд вспоминаю как страшный ужас и кошмар. Два года почти прошло. До сих пор и не думала об этом писать. Теперь вот подвернулся повод.

Итак.

Я не Лев Толстой, и моя квартира на четвертом этаже хрущевской девятиэтажки в Свиблово – не имение Ясная Поляна.

Когда я время от времени пытаюсь себе представить, как мы прежде впятером помещались на этих 44,2 метрах квадратных… На четверых с детьми (муж не прописан) у нас были даже излишки. Наверное, они – излишки – и помогли нам не сойти там коллективно с ума, вопреки мудрости папы дяди Федора. Только поэтому.

А сейчас уже шестой час утра. Почти два года назад. И скоро муж встанет, ему на работу. И я расскажу ему, почему мне толком не удалось уснуть всю ночь. Меня накрыло страшным кошмаром, что мы снимем другую квартиру, а потом не сможем сдать свою. И что мы будем делать?

По завету чеховского Платонова – денег нет, идеи наследуем – я унаследовала немало идей. Одна из них о том, что мне никогда и ни в чем не победить.

И как ни расхламляй наше убежище, никто на него не позарится. И что мы будем делать? В загашнике ни копейки. Его и нет, загашника, и никогда не было.

Так живем, словно с нами ничего никогда не случится плохого.

Может, это поможет?..

Объявляю мужу о своих тревогах. Молчит. Я спрашиваю в прихожей, в истерике тихой (дети еще, наверное, спят), что он думает – каково это мне, жить с этим ужасом, который то, просто затаившись посиживает во мне, то накатывает с силой девятого вала?

– А что ты думаешь, мне каково? – отвечает мой благоверный. Понятия, говорю, не имею. Потому что ты вообще со мной ни о чем не разговариваешь. Ни о чем важном, главном.