Александр Горин – Менталист 2 (страница 6)

Шаги слуг позади меня звучали глухо, ритмично, как будто отсчитывая секунды. Я еще раз прокрутил в голове план, проверяя каждую связку, каждый переход между ложными личностями. Скала. Архив. Все было готово к приему гостей.

Коридор закончился массивной дубовой дверью, черной от времени. Один из слуг шагнул вперед, толкнул ее. Полотно двери тяжело подалось внутрь.

Я вошел в Родовое Святилище Багрецовых.

Глава 4

Зал Родового Святилища был круглым и невысоким, с куполом, расписанным сценами войн и жертвоприношений. В центре зала находился массивный каменный алтарь, на гладкой поверхности которого был нанесен сложный рисунок. Посередине алтаря стояла чаша из черного, отполированного до зеркального блеска обсидиана.

Было тяжело дышать — воздух в святилище был неподвижным и густым, чувствовалась тяжелая атмосфера места, впитавшая в себя множество подобных ритуалов.

Слева от алтаря, на низком постаменте из темного дерева, лежала спящая Лада. Ее переодели в простое льняное платье, похожее на саван. Волосы были распущены, руки сложены на груди.

Рядом с Ладой стояли Гордей и Агриппина. Гордей был сосредоточен и смотрел на чашу, его профиль напоминал орлиный. Агриппина была одета в темно-синее, строгое платье и ее холодны взор был направлен на меня. Про дочь не думает, ждет когда я пройду обряд и стану их родовым активом.

У алтаря, спиной ко мне, стоял жрец. Он держал свои костлявые руки над чашей и что-то нашептывал. Рядом с ним, по обе стороны, замерли двое алтарников — молодые, бритые наголо мужчины средних лет в простых рубахах до пола.

Меня подвели ближе к алтарю и жрец обернулся. Его черные глаза, похожие на пуговицы скользнули по мне, переместились на Гордея и вопросительно замерли. Старший Багрецов молча кивнул.

— Пусть подойдет, — прозвучал глухой голос жреца, — и займет свое место.

Меня легко подтолкнули вперед, к самому краю алтаря. Теперь я видел чашу вблизи. Внутри нее, не смешиваясь, колыхались три лужицы жидкости, каждая — своего оттенка: черная и густая, более светлая с янтарным отливом и алая. Похоже, что это кровь Багрецовых, а моя — на очереди.

Жрец жестом подозвал одного из алтарников. Тот беззвучно подошел ко мне, держа в руках небольшой ларец из темного дерева, из которого он достал небольшой ритуальный нож с закругленным лезвием.

— Протяни левую руку, — скомандовал жрец, — ладонью вверх.

Я вытянул руку и алтарник обхватил ее своими холодными пальцами, а затем приложил лезвие ножа к середине моей ладони и медленно провел ровно по линии жизни — от середины ладони к основанию запястья, оставляя длинный, ровный надрез. Глубокая, тугая боль пронзила мою руку; темно‑алая кровь хлынула в подставленную вторым алтарником черную чашу.

Когда в маленькой чаше набралось достаточно, алтарник взял чашу с моей кровью и медленно вылил ее в центр чаши, стоявшей на алтаре.

Теперь в чаше было четыре разных жизненные силы. Они не смешивались, лишь слегка колебались, будто присматриваясь друг к другу.

Жрец снова поднял руки. Его голос зазвучал громче на незнакомом языке, выкрикивая какие-то гортанные звуки. Одновременно два алтарника опустились на колени и положили на алтарь свои ладони. Геометрический узор под чашей вспыхнул холодным, серебристым светом.

Воздух затрепетал, наполнившись низким, едва слышным гудением. Свет от фигуры стал ярче, поднимаясь вверх и обвивая чашу. Четыре лужицы крови внутри нее зашевелились активнее. Их границы начали таять и переливаться друг в друга.

И тогда жрец, не прерывая песнопения, взял со стола у алтаря длинную, тонкую спицу из белого металла. Он поднес ее к чаше и на конце спицы вспыхнуло маленькое, ослепительно-белое пламя.

Жрец опустил горящую спицу в чашу и тут же раздался шипящий звук, будто раскаленный металл опустили в воду. Из чаши вырвался столб белого, бездымного пламени, а в ней самой были видны четыре потока, четыре разноцветных вихря, которые теперь яростно кружились внутри чаши, сталкиваясь, смешиваясь, выжигая друг друга.

Через пламя я увидел, как лицо Гордея озарилось ликующим, хищным светом. Агриппина замерла, затаив дыхание. Даже жрец на мгновение замолчал, глядя на рождение нового эликсира.

А я стоял, чувствуя, как резонанс бьет в мое тело, пытаясь найти частоту моего естества, чтобы выжечь ее. Он пробивался сквозь мои ослабленные защиты, давя на сознание, пытаясь расшатать его основы.

Разведка боем, предварительная очистка поля. Работаем.

Я отпустил первую ложную личность-приманку, жаждущую силы и признания и позволил ей сгореть первой.

Резонанс нашел ее и впился. Я почувствовал, как часть моего сознания — та, что была наполнена юношескими амбициями и страхом перед отцом, — начала плавиться под этим давлением. Я помогал, подкладывая в огонь самые яркие, самые болезненные воспоминания настоящего Ярослава. Пусть видят, как сгорает «сын Нестеровых», как из него выжигают все личное.

Процесс занял несколько долгих минут. Белое пламя в чаше постепенно меняло цвет, становясь сначала багровым, потом темно-золотым, и наконец — мерцающим, как ртуть, серебристо-черным.

Вибрации утихли. Вихри внутри стихли, слившись в однородную, тяжелую, переливающуюся всеми оттенками металла жидкость. Эликсир был готов.

Жрец вынул почерневшую спицу. Его голос снова зазвучал, но теперь это были не призывы, а жесткие команды. Он кивнул алтарнику, который стоял рядом со мной и тот взял меня за окровавленную левую руку выше локтя.

— Открой врата и прими силу рода, — прокричал жрец.

Алтарник резким движением погрузил мою ладонь с раной прямо в густую, переливающуюся субстанцию в чаше.

Контакт. Вливание.

Чужеродная, плотная, переливающаяся воля ворвалась в меня через разрез на ладони и несла в себе информацию: команды, ощущения, идеи.

Первой пришла воля Гордея — та самая, холодная и одинокая, которую я уловил на пластинах. Она обрушилась на моё сознание тяжелым, неоспоримым давлением. Ее посыл был прост:

ПОДЧИНИСЬ. СТАНЬ ЧАСТЬЮ ЦЕЛОГО. ТВОЯ СИЛА — МОЯ СИЛА. ТВОЯ ЦЕЛЬ — МОЯ ЦЕЛЬ. ОТКАЖИСЬ ОТ СЕБЯ, ОБРЕТИ НАСТОЯЩУЮ СИЛУ.

Одновременно с ней, как тонкие ядовитые нити, вплелись интриги Агриппины. Ее воля была тоньше, изощреннее. Она не давила, а обволакивала, предлагая:

ВИДИШЬ, КАК ЭТО МУДРО? ТЫ СТАНЕШЬ СИЛЬНЫМ. ТЫ СТАНЕШЬ НУЖНЫМ. СТАНЕШЬ ЧАСТЬЮ СЕМЬИ, ЗАЩИЩЕННЫМ, ПРИНЯТЫМ. ПРОСТО ОТДАЙСЯ, РАСТВОРИСЬ В ЭТОЙ МУДРОСТИ.

И наконец, словно теплое обволакивающее облако, пришла эссенция Лады. Она соблазняла:

БЛИЗОСТЬ. ЕДИНЕНИЕ. ЛЮБОВЬ. ТЫ БУДЕШЬ НЕ ОДИН. ТЫ БУДЕШЬ СО МНОЙ. НАВСЕГДА. ЭТО ТАК ПРОСТО — ПРОСТО РАСТАЙ.

Скоординированная атака на все уровни: на волю, на разум, на эмоции. Вливают в меня новую личность, собранную из лучших, с их точки зрения, частей себя.

Вторая приманка. Сейчас.

Первая моя ложная личность — юноша, жаждущий силы — уже сгорела. Теперь под удар я подставил вторую — аналитика, ищущего логику и понимание. Я позволил ей встретить холодную логику Гордея и изощренные схемы Агриппины.

Смотрите, я сдаюсь. Вы правы, ваша система — само совершенство, пусть ваша воля войдет в меня.

Глубоко внутри, под этим спектаклем, кристаллическая решетка моего «архива» дрогнула и ожила. Она начала раскладывать вливающуюся волю на составляющие. Холодное одиночество Гордея — в одну ячейку. Изощренную интригу Агриппины — в другую. Слепую связь Лады — в третью. Ячейки закрывались, изолируя эти сущности.

А в самом центре, в абсолютной темноте, лежала «скала» — мое истинное ядро. Невосприимчивое ни к чему. Пламя их воли лизало его грани, но не могло повредить.

И тут все пошло не по плану.

Эссенция Лады, которая должна была нежно обволакивать, внезапно схлопнулась и превратилась в твердый и безжалостный хор предков. Тот самый, из архива. Он приказывал: «ЗАБУДЬ. СЛУЖИ. УМРИ ДЛЯ СЕБЯ, ЖИВИ ДЛЯ РОДА.»

Эта сила не помещалась в архив, она ломала его ячейки, пытаясь заполнить собой все пространство. Третья ложная личность — эмоциональное ядро — в момент была раздавлена этим катком и уничтожена. Мой архив затрещал по швам.

Агриппина нахмурилась, она почувствовала неладное. Слишком ровное очищение, слишком быстрая капитуляция. Ее импульс, полный подозрительности, проскользнул мимо моих барьеров и ткнулся прямо в границу моего спрятанного ядра.

Она нашла меня.

Кровь Агриппины, проникшая в мои вены отозвалась на эту находку. Уловив чужеродное, она активировалась с чудовищной силой и стала переписывать мои базовые инстинкты выживания, подчиняя их одной цели: служить ей, источнику безопасности и одобрения.

Мой разум, и так атакованный предками Багрецовых, начал путаться. Мысли о тактике, о плане стали вытесняться простой, животной потребностью угодить, чтобы боль прекратилась.

А добил меня Гордей. Он почувствовал, что я ему приготовил ловушку. Схитрил. Обманул его.

И вместо того чтобы завершить подчинение, его воля перестала быть инструментом перезаписи и стала инструментом тотального стирания. Она обрушилась на меня гидравлическим прессом чистой, ничем не сдерживаемой силы, целью которой было не изменить, а уничтожить.

Каскад. Лавина.

Мой архив треснул. Ячейки, изолировавшие их волю, лопнули одна за другой. Силы Гордея, Агриппины, «хора» Лады смешались в единый, невообразимый хаос, который обрушился на последний рубеж — на мою «скалу», ядро сознания.