Александр Горин – Менталист 2 (страница 3)

Стать призраком в собственной голове. Позволить им думать, что они победили. Это была его основная тактика, и теперь он учил меня тому же. Знакомо.

— Четвертое, — закончил он, и теперь его взгляд вернулся ко мне, уставший и пронзительный одновременно. — После обряда будет период интеграции — несколько часов или дней. В это время их кровь будет пытаться достроить новую личность на пустом месте. Вот тогда вы и активируете свое истинное ядро, позволив ему прорасти сквозь новую, уже частично сформированную кровью структуру. Вам нужно ассимилировать ее и вобрать в себя силу и знания Багрецовых, не теряя себя. Это рискованно, но это единственный путь получить от этого союза силу, а не рабство.

Он посмотрел на меня, и в его усталых глазах на миг вспыхнул тот самый холодный интерес.

— Вы поняли?

— Да, — хрипло сказал я.

В моей голове уже строились схемы защиты, принципы обмана. Его совет был гениален в своем коварстве: это было руководство по ограблению целого рода — с их же разрешения.

— Хорошо. Сейчас вам стоит привести вашу супругу в чувство, а мы продолжим наш разговор позднее.

Строганов развернулся и направился в сторону выхода.

Я не мог в это поверить. Его совет был слишком ценным, слишком точным. Это не было нейтрализацией угрозы, это было больше похоже на передачу стратегического оружия. Никакая срочно сделанная ментальная закладка не могла заставить его выдать такое. Значит, либо он нашел ее и теперь мстит, ведя в смертельную ловушку, либо... Либо все, что только что произошло, имело для него какой-то иной, скрытый от меня смысл.

— Зачем? — спросил я. — Зачем вы все это говорите мне?

Строганов остановился у выхода, не оборачиваясь. Его плечи слегка поднялись и опустились в почти невидимом вздохе.

— Вам многое еще нужно узнать, Ярослав Григорьевич, — прозвучал его ровный, усталый голос. — Я свяжусь с вами после обряда. Когда вы будете стабильным активом.

И он вышел, оставив меня с гудящей от перегрузки головой и с одной мыслью: только что произошедшее не было ни моей победой, ни его поражением. Это был какой-то другой, третий вариант, правила которого мне еще только предстояло понять.

Мысли метались, пытаясь осмыслить слова Строганова, но я откинул их в сторону. Не время. Анализ его мотивов подождет, нужно срочно выбираться отсюда.

Я посмотрел на Ладу. Она лежала неподвижно, бледная, как смерть. Я прикинул время: с момента нашего ухода с пира прошло, вероятно, около часа. Целый час. Гордей Багрецов — не тот человек, который будет терпеливо ждать и, скорее всего, его люди уже прочесывают дворец.

Я поднялся, чувствуя, как дрожат от напряжения мышцы и бросил последний взгляд на зал. Следы нашей схватки висели в воздухе, как дым после выстрела. Убрать.

Я активировал пластину со «слепком» архива и наложил чистый, эталонный энергетический шаблон этого места поверх наших свежих следов. Волевым усилием стер их, заместив нейтральным фоном. Работа тонкая и выматывающая — заняла полминуты. Но когда я закончил, от нашего присутствия не осталось ничего.

Готово, уходим. Я подошел к Ладе, наклонился и аккуратно подхватил ее на руки. Она была легкой, но ее безвольное тело казалось невероятно тяжелым. Ее голова упала мне на плечо, волосы пахли цветами.

Я крепче прижал девушку к себе и направился к выходу.

Перед дверью я на мгновение замер, мой эмпатический радар подсказал, что путь свободен. С трудом открыл тяжелую дубовую дверь. Вдалеке слышались голоса, здесь никого. Вышел, закрыл дверь, убрал свою петлю ложного сигнала. Никаких следов взлома, только энергетический шум, который сотрется в фоновых колебаниях через пару минут.

Теперь подготовка к встрече с Багрецовыми. Работаем.

Капилляры в носовой перегородке, мелкие сосуды. Точечное, резкое повышение давления в них. Терпимая боль, тепло на губе. Кровь. Не стираю, пусть течет.

Глаза. Сделать взгляд пустым, затуманенным шоком. Я слегка расфокусировал зрение, позволив мышцам глаз расслабиться, а в мысленный поток добавил хаотичные, обрывочные образы — вспышки света, гул, чувство падения. Внешне это выглядело бы как сотрясение или глубокий психологический шок.

Дальше — энергетика. Я резко опустошил два периферийных энергетических центра, создав в теле зоны ощутимого энергетического голода, дрожи, слабости.

Ноги стали действительно подрагивать от искусственного и реального истощения. Через лабиринт коридоров я медленно нес Ладу ближе к жилым покоям, к зимнему саду — месту, куда мы якобы собирались. Мое дыхание было тяжелым и прерывистым. Мне не особо пришлось играть: я и правда был измотан до предела, мне оставалось лишь немного усилить внешние проявления.

Я вышел из узкого прохода в боковую галерею, ведущую к оранжерее. Здесь уже было светлее, были слышны отдаленные голоса. Место подходящее.

Я тяжело опустился на одно колено, спиной прислонился к холодной стене, крепче прижал к себе Ладу. На ее белое платья капала кровь из моего носа. Я прикрыл глаза, сделал лицо абсолютно пустым.

Ждать пришлось недолго. Через пару минут раздались быстрые, тяжелые шаги. Двое слуг в ливреях Багрецовых, запыхавшиеся, с тревожными лицами завернули в галерею. Они замерли, увидев нас.

— Господи! — вырвалось у кого-то из них.

Слуги бросились к нам. Первым подбежал коренастый мужчина с красным лицом, и маленькими испуганными глазами. За ним, тяжело дыша, приблизился высокий молодой парень . Я приоткрыл глаза, смотря сквозь них, будто не видя.

— Дар... — прошептал я хрипло, едва шевеля губами. Голос был сорванным, натуральным. — Ее дар... не сдержал... все белое...

Я покачал головой, будто пытаясь стряхнуть кошмар, и снова обмяк, изображая полное изнеможение.

— Беги, зови господина! И лекаря! — закричал краснолицый слуга.

Молодой помчался по коридору, его сапоги гулко застучали по паркету. Краснолицый осторожно склонился над Ладой. Он боязливо потянулся к ее плечу, но так и не решился коснуться, словно она была из хрусталя. Потом переключился на меня.

— Господин, — осторожно тронул он мое плечо. — Вам помощь нужна?

Я медленно повернул к нему затуманенный взгляд. Внутри «Безмолвный шаг» работал на минимальном, фоновом уровне, скрывая ядро сознания. На поверхности я поддерживал хаотичный поток обрывков: свет... гром... не могу дышать... Лада... холодно...

— Воды, — выдавил я хрипло.

Он кивнул, вскочил и побежал по коридору вслед за молодым слугой. Я остался сидеть на холодном полу, чувствуя, как напряжение медленно уходит из мышц, сменяясь пустой, звенящей усталостью.

Вскоре я услышал тяжелая поступь, цоканье каблуков и шаркающие шаги. Я прикрыл глаза, смотря через ресницы.

Работаем.

В галерею ворвался глава рода Гордей Багрецов. Его лицо было искажено холодной яростью хищника, чью территорию нарушили. За ним, едва поспевая, шла Агриппина Петровна, ее черты заострились от беспокойства и злости. Следом семенил пожилой лекарь с деревянным ящиком в руках.

Гордей одним взглядом окинул ситуацию: окровавленный я с Ладой без чувств и белым лицом на моих руках. Его глаза, острые, как лезвия, впились в меня.

Агриппина коротко и пронзительно вскрикнула, бросилась вперед и упала на колени перед Ладой на моих руках.

— Лада! Дитя мое! — воскликнула она и ее руки потянулись, чтобы забрать дочь.

— Что случилось? — прогремел Гордей, его голос был густым от сдерживаемой ярости. — Что ты с ней сделал?

Я заставил себя пошевелиться, сделав вид, что пытаюсь передать Ладу, но не хватает сил. Мой взгляд был расфокусированным.

— Ее дар... прорвался, — прошептал я хрипло. — В оранжерее... все стало белым, давило. Я пытался... погасить выплеск. Потом она... перестала дышать.

Я сделал паузу, глотая воздух, и посмотрел прямо на Гордея.

— Делал искусственное дыхание... пока сердце не забилось снова.... Не знаю, сколько времени прошло... голова гудит…

Агриппина, рыдая, осторожно взяла Ладу на руки, прижимая ее к себе. Ее ментальный щуп, дрожащий от эмоций, скользнул по дочери, а затем рванулся ко мне, ища следы лжи.

Я пропустил его, но наполнил периферию сознания хаосом, который демонстрировал последствия: обрывки ослепительного света, гулкое давление, физическое ощущение удушья, паники, а потом — монотонный, отчаянный ритм: вдох, выдох, вдох, выдох.

Лекарь, тем временем, поспешно опустился рядом с Агриппиной, оттесняя ее своим ящиком. Его старческие пальцы нашли пульс Лады на шее, приоткрыли ей веки. Он тут же расстегнул верхние пуговицы ее платья, чтобы облегчить дыхание, и его брови поползли вверх.

— Красное пятно, на грудине, — пробормотал он, слегка надавив пальцами. — Совсем свежее, след от сильного давления. И шнуровка на корсете ослаблена, почти распущена.

Он повернулся ко мне, и в его усталых глазах читался профессиональный интерес, смешанный с тревогой.

— Вы говорите, делали дыхание рот в рот и компрессии? Сколько времени?

— Не знаю, — монотонно ответил я, глядя в пустоту и сжимая пальцы, будто пытаясь вспомнить. — Минуты... три, может, больше. Пока грудь не поднялась сама. Потом она закашлялась, но не проснулась…

Лекарь кивнул, его собственный, слабый диагностический щуп скользнул по моему горлу, груди, диафрагме, а затем вернулся к Ладе, исследуя области вокруг пятна.

Затем его взгляд переметнулся на меня. Он наклонился ближе, внимательно разглядывая мое лицо, особенно виски и область вокруг глаз. Щуп лекаря снова переключился на меня и замер на мгновение. Глаза лекаря расширились, брови поползли вверх.