Александр Горин – Менталист 2 (страница 2)

— Перенаправление через самоопустошение, — отметил он, и в его голосе снова появилась эта ледяная аналитичность. — Примитивно, но эффективно.

Второй его удар пришелся в энергетический центр солнечного сплетения — центр воли, эмоций, жизненной силы. Удар был тоньше, острее, он был направлен на то, чтобы выжечь из меня способность сопротивляться.

Боль была огненной, разрывающей. Дыхание перехватило. Не могу вдохнуть. Паника. Подавить.

Я снова открыл энергетический центр, принял удар, смешал чужую волю с потоком Всеначальной энергии и отразил сгусток обратно в инквизитора.

— Попробуй перевари это, — прошипел я сквозь стиснутые зубы.

Выброс, мутный от смешения наших сил, рванулся к нему, неся в себе хаос и обратную связь его же атаки. Но Строганов даже не пошевелился. Перед ним, будто из самого воздуха, сложилась сложная, многослойная ментальная конструкция, напоминающую активную воронку, слоистый конус, вращающийся с невероятной скоростью.

Мой отраженный удар врезался в этот конус. И был поглощен. Не отражен, не рассеян, именно поглощен.

Конструкция дрогнула, на ее поверхности пробежали быстрые, как молнии, разряды — она переваривала чужеродную энергию, разбирала ее на составляющие, структурировала и гасила. Через секунду от атаки не осталось и следа.

— Усиленный «Поглотитель эха», — снова констатировал он. — Стандартная техника высшего уровня. Против нее грубая сила бесполезна.

Идея блестящая — превратить защиту в насос. Мне это нужно: слабость зависит от внешней энергии. Нужен чертеж техники.

Третий удар нацелился в горло — ледяная боль парализовала голос. Не могу крикнуть, не могу дышать.

— Последний удар, — произнес Строганов. — Стоит сдаться.

Я пропустил удар в пустоту, а затем потоком чистой энергии вымыл его наружу. Из горла вырвался хрип. Отраженный заряд ударил в Строганова, и в тот самый миг, когда его защитная «воронка» развернулась, чтобы поглотить обратный удар, я активировал «Взгляд Орла» на максимум.

Боль в глазах, как от вспышки. Вижу!

Моё сознание, отточенное на сканировании пси‑архитектур, зафиксировало все детали: энергетические спирали, втягивающие чужую силу, слои фильтров, дробивших её на компоненты, узлы‑накопители, куда всё это уходило. Это длилось мгновение — меньше чем вспышка, — но мне хватило. Чертёж в памяти — мой.

Я стоял, тяжело дыша. Легкие горели, все тело дрожало от напряжения.

— Не последний, — выдавил я хриплым, сорванным голосом.

Строганов смотрел на меня с непониманием, даже не подозревая, что только что показал мне устройство своего главного щита. Он видел лишь, что его удары не работают, а я уже планировал, как скопировать и улучшить его же технику.

Это была не победа силой. Это была победа принципом. И это бесило его куда больше, чем если бы я просто контратаковал.

— Довольно! — его голос впервые прозвучал резко, с металлической нотой. Не приказ, а констатация того, что ситуация вышла из‑под контроля: энергетический всплеск мог привлечь внимание по‑настоящему. Его глаза метнулись к выходу, затем ко мне — в них уже не было холодного изучения, была переоценка угрозы в реальном времени.

— Хватит игр. Пора заканчивать.

Он решил закончить одним, решающим ударом — комбинированным, физическим и ментальным одновременно. Его воля сформировала «Ледяную Спираль» — ту самую, что, по слухам, свела с ума его жену: технику медленного, неотвратимого сжатия и замораживания сознания. И одновременно он сделал резкий шаг вперёд — его рука с раскрытой ладонью рванулась ко мне, чтобы наложить физический контакт, усугубляющий эффект. Он больше не сдерживался.

“Спираль” обрушилась на меня. Холод — такой пронзительный, что он обжигал. Ощущение, будто мозг замораживают в блоке льда: мысли замедляются, воля цепенеет, а рука всё приближается — я не могу пошевелиться. А его рука была уже в сантиметрах от моего лица.

И тут сработала микроскопическая закладка, посланная вместе со слухами о его жене. Она была не просто информацией — а якорем, эмоциональным триггером, привязанным к образу его жены Елены, к его чувству вины и к его страху повторить ошибку.

В момент его максимальной концентрации, когда он выпускал «Ледяную Спираль», я активировал этот якорь — мой последний патрон.

В его сознании, поверх моего лица, на долю секунды наложилось ее лицо. Лицо его жены, каким он, возможно, видел его в последний момент перед тем, как сломать. И вместе с образом пришла волна того самого, загнанного в самый дальний угол души, ужаса от содеянного.

— Нет... — сорвался с его губ короткий, прерывистый звук, больше похожий на стон.

Его рука дрогнула и остановилась в сантиметре от моей кожи. «Ледяная Спираль» споткнулась, потеряла фокус. В его глазах, широко открытых, отразился не я, а его собственное прошлое. Он уязвим. Сейчас!

— Прощай, Строганов, — прошептал я, и в голосе была не ярость, а холодная, безжалостная решимость.

И в этот миг полной, пусть и кратковременной, дезориентации я нанес свой удар “Санитаром” для перезаписи. Вся оставшаяся воля в один точечный укол.

Мой тончайший щуп вошёл в брешь его защиты, пробитую его же собственной эмоцией. Я не пошёл вглубь, не трогал его память, его личность — я нашёл тот самый свежий, ещё горячий след: ментальный комплекс нашего противостояния здесь, в архиве, его интерес ко мне как к аномалии, его решимость изъять меня.

И я начал стирать — аккуратно, точечно. Не сам след, а эмоциональную и целеполагающую окраску с него. Я выжигал интерес, выпаривал целеустремленность, притуплял остроту угрозы, заменяя их на нейтральные, скучные паттерны: «рядовой инцидент», «незначительная аномалия», «отсутствие оперативной ценности на данном этапе», «приоритет — наблюдение». Я вплетал в этот след усталость, желание поскорее закончить эту рутину и вернуться к своим настоящим, важным проектам — к тем самым картам аномалий.

Это была ювелирная работа под огнем: его сознание уже оправлялось от шока, «Ледяная Спираль» снова начала сжиматься, а его рука дрогнула и снова поползла ко мне.

Боль возвращается. Концентрация дрожит. Еще секунда.

— Забудь, — мысленно произнес я последнее внушение.

Я вложил в финальный штрих перезаписи последний аргумент — связку с Любищевым. Идею, что доложить об этом инциденте сейчас — значит привлечь ненужное внимание начальства и коллег к его, Строганова, личным изысканиям. Лучше забыть. Стереть. Как незначительный эпизод.

Я разорвал контакт. Внутри — выжженная пустота и оглушительный звон в ушах. План реализован. Я сделал все, что мог.

Строганов замер.

Глава 2

Рука инквизитора медленно опустилась, его «Ледяная спираль» рассыпалась. Он стоял, глядя сквозь меня; его лицо было странно пустым, будто он что‑то усиленно вспоминал, но не мог. Он медленно провел рукой по лицу, словно стирая паутину.

Прошло десять секунд. Пятнадцать. Двадцать.

Он наконец сфокусировал взгляд на мне. В его глазах была усталость, легкое, почти невыразимое раздражение — как от затянувшейся, бессмысленной бумажной работы.

— Хорошо, — произнес наконец Строганов, и его голос снова стал ровным. — Вы прошли все испытания.

Сработало мое ментальное внушение или нет? По виду как будто да, но говорит он о чем-то другом.

— Испытания?

— Да, — Строганов кивнул; его взгляд скользнул по Ладе, по кристаллу, вернулся ко мне. — Теперь вы готовы к настоящей игре. И я удовлетворен. Все это было не зря.

Он сделал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями для краткого отчета.

— Обряд Багрецовых, — начал Строганов методично. — Его цель — перезапись воли через кровь, подчинение нового носителя родовым шаблонам. В обряде стирается «я» человека и замещается родовым. Вы продемонстрировали, что ваше «я» не является монолитным. Вы можете его разделять, прятать, делать пустым. Теперь я знаю: обряд вас не лишит ваших уникальных способностей. Он может их даже усилить, если вы правильно подготовитесь. Поэтому я разрешаю вам его пройти.

Про наше столкновение забыл, говорит про обряд. Хм, он разрешает мне его пройти. Интересная формулировка. Строганов перестал смотреть на меня и уставился в пространство.

— Сделайте вот так. Первое. Создайте ложное ядро, — произнес он так, словно диктовал техническое задание. — Пусть это будет максимально точная копия вашей текущей личности, ваших воспоминаний, даже ваших страхов. Вложите в него максимум энергии. Это будет приманка.

Он все так же стоял, глядя в пустоту, а пытался понять, зачем он мне это говорит.

— Второе, — продолжил Строганов. — Истинное ядро, ту самую сердцевину, что делает вас аномалией, сверните в точку. Спрячьте за семью замками. Используйте для этого принцип «воронки», который вы только что увидели, но наоборот — не для втягивания, а для сокрытия. Сделайте его черной дырой, невидимой для сканирования кровью.

План сложный, но ясный. Ювелирная работа с собственным сознанием. Опасно, но в его логике это имеет смысл. Нужно было только понять, какую выгоду он сам из этого извлечет.

— Третье, — его голос стал чуть тише. — В момент контакта кровей, когда приманку начнут стирать, не сопротивляйтесь. Помогите процессу, растворитесь в нем. Но установите ментальный триггер — связку между распадом ложного ядра и активацией защитного контура вокруг истинного. Когда ложное «я» будет уничтожено, ваше настоящее должно остаться в абсолютной пустоте. Это создаст иллюзию успешного подчинения и вы станете «чистым» зятем Багрецовых в их глазах, но внутри останетесь собой.