Александр Горин – Менталист 2 (страница 10)

Я прикрыл глаза и снова стал проваливаться в темноту.

Глава 6

Морок зова крови Багрецовых затопил меня с головой. Сознание не выдерживало давления, силы сопротивляться падали с каждой секундой. Еще немного и будет поздно.

Кризисный анкер, протокол „Утес“. Применить сейчас.

Тренированное годами слово-якорь само вырвалось на выдохе: «МОГУ!».

Тело откликнулось сразу же, судорожно выпрямив спину. Я на автомате задышал в четырехтактном ритме. Сознание сквозь вату апатии выдало четкое ощущение-воспоминание, которое было выставлено на преодоление своего “больше не могу”.

Боль. Стиснутые зубы и давящая тяжесть рюкзачных лямок, впивающихся в ключицы. Обжигающий лед ветра высекающий слезы глаз. Под ногами — сколотый выступ на почти вертикальном утесе. Каждый мускул воет от перенапряжения, мои пальцы ввинчены в трещины камня. Еще чуть-чуть, уже вижу край скалы. Последнее усилие и я на самом наверху четырехтысячника. Пытаясь отдышаться, смотрю вверх на хмурое небо. Улыбаюсь. Я смог.

И следом — сильнейший прилив сил, энергии, адреналина. Я могу все!

Иллюзия сладкого покоя треснула, будто по зеркалу ударили молотком. Внутренняя «скала» оголила острые грани, снова стала тяжелой, мощной, фундаментальной.

Сознание на секунды стало ясными и я сразу вонзил «Взгляд орла» в то место сознания, где находилось блокированное ментальное вложение Багрецовых. Так и есть — моя блокировка слетела, внушение на подчинение чужому роду шло полным ходом, резонируя с кровью Багрецовых, которая теперь текла во мне. Похоже, своим исследованием я только активировал эту связь и этот живой, пульсирующий червь пустил ядовитые корни в мои инстинкты.

Я добрался до ядра вложения.

Техника «Санитар». Уничтожить.

И в момент, когда я уже почти нанес удар, из ядра ментального вложения ко мне пришел образ.

Образ, который был слишком, чересчур, чрезмерно красивым и который сиял неземным чистым светом.

Образ Лады.

Я снова почувствовал всепоглощающее, иррациональное влечение к ней. Она была настолько совершенна, что я на мгновение поплыл.

Я не могу уничтожить ее! Она моя жена! Пусть это и просто ее образ. Лучше, как и в прошлый раз, изолирую, а там разберусь.

Нет.

Я сжал зубы, концентрируя волю и выключая чувства. Этот образ — угроза. Через этот образ Багрецовы погубят тебя.

Не поддаваться, игнорировать влияние. Ты сильнее.

Техника «Санитар». Уничтожить чужеродное вложение. Сейчас.

Ментальный скальпель из моей заостренной воли вошел в ядро закладки Багрецовых и аккуратно, почти нежно, перерезал главный нервный узел. Я тут же схватил энергетический удар, в глазах помутнело. Встряхнул головой, приходя в себя. “Взгляд орла” диагностировал, что сработано чисто — связи отрезаны.

С какой-то яростью на свою слабость я вдарил “Молотом” прямо в центр образования — в образ Лады.

Есть попадание.

Отдача по энергетическим каналам пробежала густой волной. Быстро погасив ее, я приготовился ударить еще раз, но во втором ударе не было необходимости — от закладки Багрецовых ничего не осталось.

Ликвидация подтверждена. Образа Лады больше не было в моем сознании.

Хорошо… Только вот хорошо рассудком. А чувствами совсем-совсем нехорошо: внутри разлилось чувство, что я ударил не по образу Лады, а по нам обоим, настоящим.

На периферии сознания я почувствовал кровь Багрецовых, которая будто забилась в истерике, извергая слепую, бессильную ярость. Соблазн сдачи и подчинения ушел полностью, остался лишь фантомный зуд, вполне терпимый.

Я выдохнул, успокаивая головокружение и шум в ушах. Угроза ликвидирована. Справился. Смог. Только почему стало так пусто на душе?

Ладно, работаем дальше.

До этого момента у меня в сознании было два чужих вложения: Багрецовых и Строганова. Теперь осталось только тонкое внушение Строганова, направленное на то, чтобы я воспротивился родовому обряду Багрецовых. Нужно разобраться сразу и с ним.

Я устремил “Взгляд орла” в то место сознания, где я блокировал его, и на секунду опешил.

Пусто.

Я перепроверил еще раз. Ничего.

Может, внушение самоликвидировалось, когда я прошел обряд? Или Строганов тонко снял внушение? Но когда? Ответов у меня не было.

Ладно. На нет и суда нет. Пора отдыхать.

Я поднялся на второй этаж имения и свернул направо, в восточный коридор. Мой эмпатический радар, все еще слабый, уловил знакомое мерцание за последней дверью — тревожное и усталое. Лада. Отец говорил, что мои покои смежные с ее. Значит, моя вот эта дверь, предпоследняя слева.

В памяти всплыла моя конура на чердаке. Посмотрим, что приготовил мне отец на этот раз. Я повернул ручку двери и вошел в комнату.

Никого. Но по ощущениям совсем недавно тут кто-то был — служанка Аглая, скорее всего.

Я огляделся. Просторная комната, похожая на кабинет, с высокими потолками. На стенах, в высоких бронзовых подсвечниках горели свечи, отбрасывая прыгающие тени на стены. Разожженный камин, два кожаных кресла рядом, диван. Впереди — три больших окна, завешанных тяжелыми темно-синими гардинами в пол и огромный диван с журнальным столом. Темный паркет, массивный дубовый стол в углу и рядом с ним тяжелый стул с резной спинкой. Вдоль стен — книжные шкафы до самого потолка с пустыми полками.

Слева — дверь в мою небольшую спальню. В правой стене еще одна межкомнатная дверь, за которой чувствовалось присутствие Лады. Еще не спит.

Да уж, куда лучше моей прежней конуры на чердаке. Отец явно поменял свое отношение ко мне. Ладно, перебираемся сюда.

Я перетащил с чердака свои немногочисленные вещи. Два тома Волеведения из тайника я положил в верхний ящик стола. Во второй ящик я сложил завернутые в плотную ткань обсидиановые пластины — слепки из архива Багрецовых. С ними буду разбираться завтра.

В этот момент раздался тихий стук.

Я мгновенно напрягся, сканируя пространство, и так же быстро расслабился. Пятно на радаре было знакомо. Лада. Услышала, что я здесь.

— Да, — сказал я, не повышая голоса, — заходи.

Дверь приоткрылась, и вошла моя жена. Сама мысль, что у меня теперь есть жена, казалась какой‑то странной, чужой и как будто неуместной. Ну какая она мне жена? Вот Настя была женой — там было все осмысленно, по обоюдному желанию, по любви, а не под прессом обстоятельств, как здесь. Правда, она уже давно мертва… и тебе пора бы уже о ней забыть. Так будет энергетически и психологически выгоднее.

А с дочкой Багрецовых у меня не было другого выбора. Моя фиктивная жена Лада — так будет правильнее ее называть.

Я вскинул взгляд на Ладу. Она была в простом домашнем платье светлого оттенка, без всяких украшений и распущенными волосами. Вынужден признать: выглядит очень очаровательно и женственно. Она стояла, смущенно опустив взгляд.

— Я… хотела с тобой поговорить, — произнесла она тихим голосом. — Если ты не устал. Можешь?

Эмпатический радар, скользнув по ее полю, зафиксировал клубок эмоций: вину, стыд, страх отвержения и искреннее желание объясниться. Ни капли лжи или расчета.

— Да, — кивнул я, указывая жестом на второе кресло у потухающего камина. — Садись.

Она несмело подошла и села на край, держа спину прямо. Пальцы теребили складки платья.

— Извини меня, — выпалила она, не поднимая глаз. — За то, что произошло… там, в архиве. Это… иногда просыпается. И становится сильнее меня. — Она резко вскинула на меня взгляд, и в ее глазах стояла настоящая, немеющая боль. — Простишь меня? Я не хотела… честно.

Она волновалась так, что энергетическое поле вокруг нее мелко дрожало, как поверхность воды от падения капли. Искренность была абсолютной.

— Все нормально, — сказал я, намеренно сохраняя ровный, бесстрастный тон. — Я понимаю. Ты была инструментом в их руках. Расскажи, что помнишь. Как ты себя чувствовала тогда, в архиве? И что было после, когда очнулась?

Мой спокойный, деловой тон, кажется, немного успокоил ее. Она сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Там, в архиве… стало нечем дышать. Как будто на меня навалились все сразу. Не голоса, а… требование. Стать пустой, чтобы они могли наполнить. А потом… я увидела, как они идут на тебя. И я поняла, что если они через меня тебя достанут, то ты… ты исчезнешь. И я не смогу этого допустить. Остановить их я не могла. Оставался только один способ не стать их оружием.

Она замолчала, и по ее лицу пробежала судорога.

— А когда очнулась… мама была рядом. Говорила тихо, ласково. Что я молодец, что все прошло хорошо, что теперь ты — часть семьи. Но потом… потом был инструктаж. — Голос Лады стал безжизненным, она смотрела куда-то в пространство перед собой. — Мой долг — заботиться о тебе. Следить за тобой. Узнавать твои планы, твои слабости. Докладывать. Контролировать. Ты теперь муж, но прежде всего — актив рода и я должна обеспечивать возврат инвестиций. Что это… моя обязанность перед семьей.

Очень даже в духе Багрецовых. Знакомо. Меркантильный расчет, завернутый в оболочку заботы. А теперь самое важное.

— Лада, — я внимательно посмотрел на нее, — тебя родители расспрашивали о том, что с тобой случилось? О причинах? Пытались выяснить, не был ли я причиной твоего состояния? Про архив спрашивали?

Лада покачала головой, и в ее взгляде промелькнула тень прежней, холодной дочери Багрецовых, умеющей хранить секреты.

— Про архив не спрашивали. Я об этом специально не думала. А про тебя спрашивали. Настойчиво. Особенно мама. Я… — она на мгновение зажмурилась, — я сказала, что не помню. Что по пробуждении чувствовала мощный, теплый поток энергии от тебя. Будто ты вложил в меня что-то свое. И что я до сих пор чувствую это внутри. Это… удивительно. Как будто ты отдал мне часть себя, и эта часть еще со мной.