Александр Горбунов – Лобановский (страница 4)
А Лобановский ехал в футбольную школу. Александре Максимовне увлечение сына по-прежнему не нравилось («Все дети как дети, — говорила она, — а у моего мяч в голове и на голове»), и она иногда вилкой прокалывала мячи, которыми сын жонглировал в коридоре длинного, барачного типа одноэтажного деревянного дома 68 по Большой Васильковской улице (в двух шагах от Голосеевской площади), в небольшой двухкомнатной квартирке которого (№ 3) Лобановские жили. Василий Михайлович увлечение сына поощрял. Отца, старавшегося ежедневно исподволь прививать сыновьям такие основополагающие, по его мнению, черты характера, как порядочность, честность, самостоятельность, твёрдость при отстаивании принятых решений и умение отвечать за свои поступки, привлекала не страсть сына к футбольному мячу, а поразительное трудолюбие, позволявшее Валерию преуспевать в любом занятии. Посещал Валерий и репетиции струнного оркестра, но продолжалось это недолго — не хватало времени.
Где старшеклассник Лобановский научился так танцевать, никто в толк взять не мог, но все заметили, насколько он преобразился после превращения их мужской школы в смешанную — а произошло это в девятом классе. Прекрасно, кстати, Лобановский танцевал всегда, и дочь свою Свету научил многим классическим танцам.
«Девочки, пришедшие к нам, — вспоминает Тимошенко, — обращали внимание на Валеру, а он на них вроде бы нет. В школе с их приходом начали организовывать танцевальные вечера, на которых все играли в “почту” — писали записки друг другу и передавали почтальону, чтобы он вручал адресату под тем или иным номером: бумажки с цифрами прикалывали к курточкам, пиджакам и платьям. И тут я впервые обратил внимание, как менялся наш Лобан. Он как-то незаметно повзрослел, стал стройным, лёгким, стремительным, модно подстриженным. Вальсировал с девчонками так, будто парил над танцевальной площадкой. И весь он светился каким-то новым светом».
Стройность, лёгкость, стремительность, модная стрижка и «новый свет» — не столько от футбола, сколько от взявшей Валерия в плен первой и, как потом оказалось, единственной в его жизни любви — к Аде Емельяненко, потрясающей красоты гордой двоюродной сестре Валериного одноклассника Валентина Коваленко.
Лобановский учился лучше всех, шёл на медаль. Он и получил её в итоге, серебряную. «Отлично» по пятнадцати из шестнадцати предметам: украинскому языку, украинской литературе, русской литературе, алгебре, геометрии, тригонометрии, естествознанию, истории СССР, всеобщей истории, конституции СССР, географии, физике, астрономии, химии, иностранному (немецкому) языку. Единственная «четвёрка» — по русскому языку. Ада рассказывала мне, что на оценку повлияла (так, во всяком случае, объяснили Валерию) одна неверно поставленная в сочинении запятая. В аттестате зрелости, выданном 2 июля 1956 года (за номером 059723), говорилось, что, «согласно параграфу 4 Положения о золотой и серебряной медалях “За отличные успехи и примерное поведение”, утверждённого Советом Народных Комиссаров Союза ССР от 30 мая 1945 года», он «даёт его владельцу право поступления в высшие учебные заведения Союза ССР без вступительных экзаменов».
Учителя любили Валерия, он всегда всё знал, напоказ ничего не выставлял, был хорошо воспитан, уверен в себе, ни перед кем не заискивал. В критических ситуациях занимал, как он сам говорил, «сторону справедливости». Тимошенко вспоминает, как однажды старшеклассники из двух параллельных классов устроили в школе забастовку (это в середине 50-х годов!). Им не нравилось, что преподаватель математики тратил на уроках время не столько на объяснение предмета, сколько на посторонние разговоры. «Мы с Валерой, — рассказывал Тимошенко, — оказались в самом сложном положении. Он — председатель ученического комитета школы, я — комсорг. Учителя, конечно, начали давить на нас, настаивали, чтобы мы прекратили этот “акт гражданского неповиновения”. Я — к Валерию: “Что будем делать?” Он: “Поддерживать справедливость”, и мы примкнули к забастовщикам. В классе сразу заволновались: “Ну, теперь Рыжему медали не видать, как своих ушей!” Но медаль он получил. Правда, не золотую, на которую шёл. И уважения учителей не потерял. Они тогда апеллировали к родителям, в частности, к Александре Максимовне, но Валерий ни на йоту мнения своего о ситуации не изменил».
Педсовет обязал бастовавшие классы отработать время пропущенных уроков на стеклозаводе. Наказание — вместо математики убирать мусор и мыть стаканы — странное, конечно, но решению педсовета школьники подчинились беспрекословно. Ставший причиной забастовки учитель математики называл Лобановского «истинно христианскою душою».
Как-то раз Лобановского попросили позаниматься с отстающими детьми математикой. Директор школы рассказывал потом своей дочери Галине: «Выхожу в школьный двор, вижу — все лоботрясы на площадке, мяч летает, и голова рыжая мелькает. Какая там математика!..»
Однажды Лобановского исключили из школы. На два дня. Он с группой ребят пропустил уроки. Вместо этого устроили футбольный матч. Происходило это поздней осенью, было уже холодно, шесть школьников сильно простудились. Виновником случившегося назвали Валерия, и он свою временную «дисквалификацию» крепко переживал, думая в первую очередь о маме, продолжавшей оставаться противницей «забавы с мячом». Потом, когда Лобановский стал играть в команде мастеров, Александра Максимовна, смирившаяся с выбором сына, стала за него переживать, на одном из матчей на стадионе, куда она пошла, разнервничалась так, что ей стало плохо, и Валерий настоятельно попросил маму если и смотреть футбол, то только по телевизору.
Фотографии Валерия Лобановского, игрока и тренера, на обложках журналов в советское время — редкость необычайная. Припоминается только одна, цветная: в седьмом номере журнала «Физкультура и спорт» за 1986 год. Приурочен номер к победе киевского «Динамо» в финале Кубка кубков над мадридским «Атлетико». На экземпляре, сохранившемся в архиве Лобановского, сбоку написано его рукой: «Дорогой маме на добрую память. Валерий. 1986 г.». Александра Максимовна успехам сына радовалась.
Одноклассники Лобановского вспоминают, что он был прирождённым игроком, никогда не смирялся с поражением. Ребята — человек семь-восемь — частенько собирались у Лёвы Каца, круглого сироты, которого воспитывала тётя. Во что только не играли за большим овальным столом: в шашки обычные и шашки-поддавки, в шахматы, карты (предпочитали преферанс), уголки, в подобие настольного футбола — «игроками» служили трёхкопеечные монеты, а «мячом» — копейка! Лева завёл амбарную книгу, вписывал туда результаты соревнований по всем видам «олимпийской программы», в конце года подводили итоги, и победителем объявлялся тот, кто набирал наибольшее количество очков. Лобановский, безудержно азартный, неизменно на протяжении шести лет либо побеждал в общем зачёте, либо занимал место в первой тройке. В преферансе, требующем точного расчёта и незаурядных аналитических способностей, равных ему не было. «Ему всегда была нужна только победа, — говорит Валентин Тарашук. — Страшно не любил проигрывать. Если что не по нему, закипал. Шахматные фигуры, бывало, по всему столу разлетались. Другие могли в каких-то видах наших застольных соревнований и пониже место занять, уступить, а Лобановский — никогда!»
Александра Максимовна к «посиделкам» у Лёвы Каца относилась одобрительно. Говорила: «Наверное, мы можем быть спокойны за наших детей. Никакого хулиганства, никакого пьянства».
Однажды в школе, в выпускном уже классе, организовали чемпионат по шахматам. Лобановский вышел победителем турнира, не проиграв ни одной партии. Удостоверение, подтверждающее получение им второго разряда, Лобановскому вручил председатель Федерации шахмат Украины Владимир Иванович Капустин. С чего вдруг председатель посетил второстепенный турнир? Дело в том, что директорствовал в школе Герой Советского Союза, командир партизанского отряда имени Кармелюка Василий Максимович Яремчук — легендарная личность. Он учил мальчишек ценить дружбу и часто в разговорах с ними повторял любимую фразу из «Тараса Бульбы»: «Нет уз святее товарищества». На приглашение Яремчука Капустин не мог не откликнуться. Стоит заметить, что, если бы не директор, чемпионат школы Лобановскому вряд ли покорился бы. Дело в том, что перед турниром Яремчук вызвал к себе одноклассника Валерия — Валентина Таращука и попросил его в чемпионате не участвовать: Таращук в тринадцатилетнем возрасте стал кандидатом в мастера по шахматам, выступал за юношескую сборную Украины, участвовал в более представительных турнирах, нежели первенство школы. Он, к слову, и пристрастил Лобановского к шахматам. В комнату Каца иногда заходил брат Лёвиного дяди Исер Куперман, чемпион СССР по русским и стоклеточным шашкам, будущий чемпион мира.
«Нет уз святее товарищества...» — школьных и институтских друзей Лобановский никогда не забывал, встречался с ними, когда выдавались редкие свободные часы, ездил с ребятами за город, на полянке играл с ними в «дыр-дыр», оставлял одноклассникам билеты на матчи. Приехав однажды из Бразилии, позвал всех «на кофе по-бразильски» — выставил на стол большую железную коробку с надписью: «Подарок правительства Бразилии. Таможенной пошлине не подлежит», кофеварку, пятнадцать чашечек и сам каждому варил кофе. Приглашал на новоселье в квартиру на Суворова, когда вернулся из Днепропетровска в Киев, помогал с устройством в гостиницы Одессы и Днепропетровска, когда друзья приезжали в эти города в командировку. Охотно раздавал друзьям привезённые из-за границы пластинки с джазовой музыкой. В институте даже планировался как-то диспут между почитателями классической музыки и джазовой. Валерию отвели роль защитника «музыки духовной нищеты», как в конце 50-х годов в Советском Союзе называли джазовые композиции.