Александр Горбов – Человек государев 5 (страница 26)

— Конфузом вы называете убийство? — уточнил я.

Бомбардов покраснел как рак.

— Простите, не так выразился. Убиенному Сергею Яковлевичу я, разумеется, сочувствую от всей души, страшная трагедия. Но поймите: для актёра важнее всего спектакль! А спектакль был сорван. Я даже не спел финальной арии.

— Угу. Верно ли я понимаю, что этот факт беспокоит вас больше, чем тот, что убийцей Сергея Яковлевича являетесь вы?

Бомбардов побледнел.

— Я? Убийцей⁈

— Ну а кто же? Пистолет был в вашей руке, выстрел произвели вы. И несколько сотен человек тому свидетели.

Бомбардов схватился за голову.

— Но я вовсе не собирался убивать Левашова, клянусь! Я вообще до последней минуты думал, что на сцену выйдет Совинов!

— То есть вы не знали о подмене?

— Помилуйте. Откуда? — Бомбардов криво усмехнулся. — Совинов — наша главная звезда, все его действия окутаны тайной. Даже к его гримёрке никого не подпускают, у двери всегда лакей дежурит. О том, что Ленского сегодня поёт Левашов, я узнал лишь на сцене, когда услышал голос.

— А где вы научились стрелять? Выстрел был чрезвычайно меток.

Я надеялся смутить Бомбардова этим вопросом, но он горделиво подбоченился.

— О, стрельба — моё хобби! Люблю, знаете ли, иной раз выпустить пар.

— И для того чтобы его выпустить, вы целились Левашову в сердце?

— Бог с вами! — Бомбардов вскочил с табурета и замахал руками. — Я всего лишь старался сыграть свою роль максимально убедительно.

— Кто-нибудь в театре знает о вашем увлечении стрельбой?

— Конечно! Все знают.

«Вот тебе и ответ на вопрос, почему заряд был магическим, — мысленно обратился к Захребетнику я. — Бомбардов — опытный стрелок, и все об этом знают. Если бы пистолет был заряжен обычной пулей, Бомбардов мог почувствовать, что он потяжелел».

«Да ну! От единственной пули потяжелел? Сколько там этой разницы?»

«Тем не менее. Тот, кто зарядил пистолет, хотел избежать любого риска».

«Усложняешь, Миша. — Захребетник зевнул. — Как по мне, всё ясно как день. Бомбардов пристрелил Левашова, а теперь ваньку валяет».

«Если так, то валяет очень убедительно».

«Ну, на то он и актёр!»

«А для чего ему убивать Левашова?»

«Тоже ясно. Избавился от конкурента».

«Да какой же ему Левашов конкурент? Бомбардов — баритон, Левашов — тенор. Они физически не могут петь одни и те же партии».

«Значит, дело в женщине! — уверенно объявил Захребетник. — Шерше ля фам, как говорится. Убийство на почве ревности. Ты только посмотри на этого Бомбардова, каков павлин. Он собирался увести у Левашова жену или любовницу, точно тебе говорю».

«Да погоди ты с женщиной! — отмахнулся я. — Пока непонятно даже, Левашова планировали убить или Совинова».

Захребетник недовольно засопел, а я продолжил допрос.

— Где хранятся пистолеты?

Бомбардов развёл руками.

— Представления не имею. Мне нужно лишь, чтобы реквизит подавали вовремя, а всё остальное меня не касается. Спросите Филиппа Филиппыча.

Я вызвал Алибасова.

Этот начал с того, что принялся убеждать меня не заводить дело о мошенничестве.

— Вы только вообразите, какой грандиозный скандал возникнет! Как эту историю раздуют газетчики! — Алибасов умоляюще прижал руки к груди. — А Леонид Витальевич — натура артистическая, тонкая. У него от такого нервического потрясения не то что голос может пропасть, а как бы удар не хватил. Умоляю, будьте снисходительны!

— Для начала давайте разберёмся с убийством, — отмёл притязания хитромудрого администратора я. — Покажите мне, где хранились пистолеты.

Алибасов с готовностью вскочил.

Увидев помещение для хранения реквизита, я присвистнул. Автомобильный салон Ильина запросто мог бы арендовать здесь площадь. Вот только если в автосалоне царил безупречный порядок, то охарактеризовать хранилище реквизита можно было единственно верным выражением «чёрт ногу сломит».

У стен стояли фанерные декорации с изображениями дворцов, лесов, городских улиц, деревенских изб, пустынь и морских просторов. На открытых стеллажах громоздились отрезы тканей, книги, светильники, посуда, подушки и пледы, напольные вазы, корзины, восковые фрукты, бумажные цветы, музыкальные инструменты и всевозможное оружие: от копий с каменными наконечниками до нарезных винтовок.

— Как вы здесь вообще ориентируетесь? — изумлённо спросил у Алибасова я.

Тот беспечно махнул рукой.

— Кому положено, ориентируются, не сомневайтесь. Реквизит для каждой постановки готовят заранее и переносят ближе к сцене, чтобы всё, что понадобится, было под рукой.

— То есть пистолеты лежали где-то рядом со сценой?

— Ну, конечно!

— Так что же вы сразу не сказали?

— Вы не спрашивали, — обиделся Алибасов. — Вы попросили меня показать, где хранились пистолеты. Я показал.

— Ясно. А лежали-то они где?

Алибасов отвёл меня к сцене.

— Вот здесь обычно находится всё, что нужно. Среди прочего реквизита лежал ящик с пистолетами.

— Проходной двор, — проворчал я.

Задача усложнялась чем дальше, тем больше. Улучить момент, когда рядом никого не будет, взять из ящика пистолет, зарядить его и положить обратно теоретически мог кто угодно.

Глава 15

Таланты и поклонники

— Постойте, — осенило меня. — Но ведь Бомбардов, находясь на сцене, мог взять другой пистолет! Не тот, который был заряжен.

Второй пистолет я тоже осмотрел. Чисто. Ни пули, ни магических следов.

Алибасов удивился.

— Нет, ну что вы. Взять другой пистолет Бомбардов не мог.

— Почему?

— Потому что на сцене важно каждое движение. Актёр не тот пистолет возьмёт, а режиссер ему голову открутит. Ежели на репетициях Бомбардов всегда берёт пистолет, который в ящике лежит справа, то и на спектакле возьмёт непременно его.

— Надо же, — пробормотал я. — Глядя на то, что тут творится, никогда бы не подумал, что эти ваши артистические натуры способны хоть в чём-то соблюдать порядок.

Алибасов горестно покачал головой.

— Ах, Михаил Дмитриевич, не бередите мои раны! Ну о каком порядке может идти речь, ежели Иван Васильевич опасаются микробов и в театр приезжают раз в месяц, а Аристарх Платонович вовсе путешествуют по Индии и вот уж полгода только открытки шлют?

— О ком вы говорите? — удивился я. — Кто это такие?

— Как, вы не знаете? — Алибасов посмотрел на меня как на святотатца. — Иван Васильевич — наш директор.

— А Аристарх Платонович?