Александр Горбов – Человек государев 5 (страница 25)
Теперь она меня заметила.
Я быстро поклонился и поспешил удалиться вместе с Кошкиным. Ловчинский ухватил свою строптивую даму под локоть и потащил к выходу.
«А я предупреждал!» — чуть не вырвалось у меня.
С собравшейся в театре публикой Ловчинский совладал без труда. А вот управиться с прогрессивной журналисткой, жаждущей сенсации, — это уже задача иного порядка, тут командный голос не подействует. Не удивлюсь, если Ловчинскому придётся самому отвести Машеньку домой и запереть там на ключ, чтобы не выбралась хотя бы в ближайшие несколько часов.
— Настойчивая дама, — обронил Кошкин, пока мы с ним обходили оркестровую яму.
— О, вы даже не представляете насколько, — усмехнулся я.
А к нам сквозь толпу пробился полный, румяный человек во фраке, то и дело отирающий платком потеющую лысину.
— Господа, вы ведь из полиции, верно?
Мундиров на нас не было, а в тонкости мы с Кошкиным, не сговариваясь, решили не углубляться и отвечать не стали. Господин, впрочем, ответа и не ждал. Появился кто-то, способный остановить панику и разобраться в происходящем — ну и слава тебе господи.
— Моя фамилия Алибасов, Филипп Филиппович, — продолжил толстяк. — Я администратор театра. Прошу за мной!
Мы поднялись на сцену.
Тут уже никаких сомнений в том, что смерть Ленского — нелепый розыгрыш, не осталось. Под телом лежащего на бутафорском снегу Совинова растеклась кровавая лужа.
Труп обступила толпа. Судя по одежде, здесь собрались не только актёры, но и музыканты, и осветители, и рабочие, двигающие декорации, и бог знает кто ещё. Присутствовал даже малый в белом колпаке и фартуке — явно прибежавший из буфета.
— Разойдитесь, господа, — приказал я. — Прошу никого из присутствовавших за кулисами во время спектакля не покидать театр. Филипп Филиппович, организуйте, будьте любезны.
— Сию минуту-с.
Алибасов захлопотал. Мы с Кошкиным склонились над трупом.
— Ну-с, коллега, что скажете? — Кошкин посмотрел на меня.
— Скажу, что наш Онегин — отличный стрелок. Господин Совинов убит прямым попаданием в сердце.
— Я⁈ — ахнули рядом со мной. — Помилуйте, господа! Я жив-здоров.
Мы с Кошкиным подняли головы одновременно. От толпы актёров, которых старательно оттеснял в сторону Алибасов, отделился человек, знакомый мне по портретам и маске, которую носил Роценкранц.
— Господин Скуратов, верно? — Совинов посмотрел на меня. — Ах, как я рад, что вы оказались в театре именно сегодня! Вы, несомненно, расследуете это отвратительное покушение наилучшим образом.
— Ничего не понимаю, — пробормотал Кошкин. — Но если Совинов — вы, то кто же тогда этот человек?
Мы уставились на убитого. Он был как две капли воды похож на Совинова.
— Это наш второй тенор господин Левашов, — смущенно сказал Алибасов. — На нём магическая маска. Её накладывал приглашённый специалист, он уже ушёл домой. Через час, когда спектакль закончится, маска исчезнет сама собой, а услуги специалиста дороги, и обычно мы его не задерживаем. Но если угодно, я могу послать за этим человеком немедленно…
— Погодите. Вы сказали «обычно»? — переспросил я. — И часто вы практикуете такие подмены?
— О, нет, что вы! — Алибасов замахал руками. — Чрезвычайно редко, в случае, так сказать, форс-мажорных обстоятельств. Леонид Витальевич должен был выступать сам, он уж и гримироваться начал, когда вдруг охрип. Пришлось срочно посылать за Левашовым.
«Вот это, я понимаю, фонограмма! — восхитился Захребетник. — Вот это обман почтеннейшей публики!»
— Я простыл, — смущённо сказал Совинов и откашлялся.
Говорил он действительно сипло. Нос Совинова покраснел, а шея была обмотана толстым вязаным шарфом.
— Весна, знаете ли. Сквозняки-с. Утром думал — мне кажется. Принял микстуру, её в аптеке на Тверской для меня готовят, поехал в театр. И тут уж чувствую — нет. Не смогу выступать, подведёт голос! Пришлось посылать за Сергеем Яковлевичем. Но вы не волнуйтесь, господин Скуратов. Простуда — это не навсегда. У вас ещё будет возможность насладиться моим выступлением.
— Но как же так? — удивился я. — Неужто никто из сидящих в зале не замечал, что поёте не вы?
Совинов вздохнул.
— Ах, господин Скуратов. Публика есть публика. Коли они пришли слушать Совинова, то и будут пребывать в уверенности, что слушают Совинова. Сергей Яковлевич нёс на себе моё лицо и мой сценический костюм. А настоящие знатоки оперы, способные распознать нюансы голоса, встречаются не часто.
— Вы ведь, господа, и сами, прошу прощения, ничего не заподозрили, — вмешался Алибасов. — Вы были совершенно уверены, что сегодня поёт Леонид Витальевич. Ведь так?
Мы с Кошкиным переглянулись. Я развёл руками.
— К знатокам оперы я себя не отношу. И на спектаклях с участием Леонида Витальевича никогда прежде не бывал, мне не с чем сравнивать.
Алибасов довольно улыбнулся.
— Как и подавляющему большинству тех, кто присутствует в зале, уважаемый господин Скуратов.
— Совершённое вами деяние называется «мошенничество», господа, — сухо сказал Кошкин. — На случай, если вы вдруг этого не знали.
Совинов побледнел. Алибасов схватился за сердце.
— Да что вы такое говорите, господин Кошкин! При чём тут мошенничество? Это было вынужденное действие! Мы просто не могли отменить спектакль. Не могли обмануть ожидания публики!
— Ну, разумеется. Ведь в этом случае публика потребовала бы возврата денег за билеты, — хмыкнул я. — Продолжаем осмотр, Аркадий Францевич?
Кошкин кивнул. На руках у него уже были тонкие нитяные перчатки. Он ловко откинул пышную манишку убитого «Ленского» и расстегнул залитую кровью рубашку.
Едва взглянув на ранение, Кошкин объявил:
— По вашему ведомству, коллега.
Я надел «регента». Взглянул на рану, осветившуюся зелёным, и уважительно кивнул.
Ранения, нанесенные магическим зарядом, отличались от пулевых. Магический заряд не оставлял ожога на краях раны. Но для того чтобы определить это вот так, с одного взгляда, требовался большой опыт.
И в ту же секунду я вспомнил, кто такой Кошкин! Вот что значит — долго был в отъезде, о том, что происходит в столице, успел позабыть. Это же знаменитый московский обер-полицмейстер, в газетах его называли королём сыска. Недавно он с блеском раскрыл чрезвычайно запутанное дело об ограблении Русского банка.
— Стало быть, Михаил Дмитриевич, вам и карты в руки, — объявил Кошкин. — Я мешать не буду, но, с вашего позволения, немного помогу. Распоряжусь, к примеру, чтобы охрану выставили и никого из служащих театра не выпускали до выяснения всех обстоятельств.
— Буду вам весьма благодарен, Аркадий Францевич! Знакомство с вами — большая честь для меня.
— Ну что вы, право. Пустое. — Кошкин, как мне показалось, смутился. — Да к тому же не забывайте о мошенничестве. Вот этим уж точно заниматься придётся нам, посему я — лицо в каком-то смысле заинтересованное.
Кошкин удалился, и скоро я услышал, как он раздаёт краткие, уверенные распоряжения относительно охраны.
А я после его ухода поскучнел. Судя по всему, распутывать это дело мне предстояло в одиночку. Кошкин вмешиваться не станет, а как скоро Ловчинский сумеет избавиться от Машеньки и вернётся, неизвестно. Впрочем, даже если сумеет сделать это быстро, помощи от него в таких делах немного.
Володя — отличный оперативник. По части отыскать преступника, задержать, собрать информацию равных ему нет. А вот необходимость заниматься аналитической работой на Ловчинского неизменно нагоняла тоску, тут бы больше пригодились Колобок или Цаплин.
Можно, конечно, вызвать в театр кого-то из них. Но во-первых, время позднее. А во-вторых, я вдруг понял, что ничьей помощи не хочу.
Меня охватил азарт. Захотелось во всем разобраться самому. Тем более что убийство произошло прямо у меня на глазах — хладнокровное и наглое. Убийца, кажется, не сомневался, что сумеет выйти сухим из воды.
Нет уж! Не на того напал.
Для начала я осмотрел орудие убийства. Предполагал отчего-то, что оружие окажется ненастоящим, и удивился, увидев обыкновенный дуэльный пистолет. Старинного образца, но вполне себе действующий.
«Убивали» на сцене холостыми выстрелами. Заряд пистолета не содержал пули. Порох взрывался, хлопок раздавался, но пуля из ствола не вылетала. В данном случае злодейская рука заменила пулю магическим зарядом, такими вооружали боевых магов. На базаре не купишь, конечно, но если приложить определённые усилия, раздобыть можно.
На всякий случай я осмотрел пистолет с помощью «регента». Так и есть, остаточные следы магии.
«Вот тебе и первая загадка, — влез Захребетник. — Кому понадобилось добывать магический заряд, если можно было зарядить пистолет обычной пулей?»
«Разберёмся», — буркнул я.
И приступил к опросу свидетелей. Для его проведения Алибасов, почесав в затылке, предложил мне воспользоваться гримёркой покойного Левашова. Ему-то она всё равно уже не понадобится.
В гримёрке было тесно. Большую её часть занимали зеркало, туалетный столик, заваленный коробочками и уставленный флаконами, и кресло. В кресло уселся я. Для допрашиваемых, сменяющих друг друга, принесли табурет.
— Я представляю Онегина на этой сцене уже четвёртый сезон, — рассказал мне «Онегин» — актёр по фамилии Бомбардов. — Да перед этим сколько спектаклей было, в театре Волкова в Ярославле! Я могу спеть любую сцену из «Онегина», хоть будучи разбуженным среди ночи, хоть в пьяному бреду. Я и вообразить не мог, что подобный конфуз может произойти во время этой постановки.