Александр Горбачев – Он увидел солнце. Егор Летов и его время (страница 74)
Летова, который в ту пору привлек в группу старшего брата и иногда выступал с ним дуэтом, начали приглашать не только в залы, подлежащие разгрому, но и в новые фешенебельные клубы вроде московских «Проекта ОГИ» или «16 тонн». Правда, концерт в последнем толком так и не состоялся – Летов был настолько пьян, что не смог допеть до конца ни одной песни. Пошли более-менее регулярные зарубежные гастроли. В Израиле, на концерте в Хайфе, зал исполнил «Общество „Память“» хором. В немецком Нюрнберге «Оборона» выступала с группой «Ленинград», причем в клубе было очень душно, и Сергей Шнуров с музыкантами разделись догола: «Я поднимаюсь по лестнице к сцене – смотрю, белый туман, и в нем голая жопа!» – вспоминал Летов и добавлял, что играть после «Ленинграда» было очень тяжело – пришлось составить максимально мрачную программу, чтобы публика переключилась из веселого регистра в противоложный. В апреле 2002-го «Гражданская оборона» даже дала единственный в своей истории концерт на корпоративной вечеринке, которые тогда тоже были еще в новинку. Заказчиком выступила компания «Евросеть», будоражившая столицы рекламным слоганом «Цены просто охуеть»: создатель фирмы Евгений Чичваркин начинал свой путь в бизнесе с торговли пластинками, а Летова всегда называл своим кумиром.
Через год «Оборона» впервые сыграла на главной московской рок-площадке – в «Горбушке». «Тогдашний директор сначала категорически не хотел пускать „Оборону“, хотя я не понимаю, чего он боялся – там и кресел-то нет, – вспоминает Чумакова. – Но тут решил рискнуть и в итоге был очень рад – столько народу набилось, что ему и не снилось. После этого путь в нормальные залы нам был абсолютно открыт. И я как сейчас помню: вышла на сцену настраиваться, беру какие-то первые ноты, и у меня прямо шок – я такого звука никогда не слышала!»
Что случилось? С одной стороны, попросту прошло время. Большинство столичных концертов «Обороне» в начале 2000-х по-прежнему организовывал Сергей Удальцов, изредка группа даже играла на политических мероприятиях – последнее такое выступление, озаглавленное «Рок против диктатуры», состоялось аккурат через неделю после «Горбушки» (директора которой, по словам Чумаковой, тоже уломал Удальцов), на Первомай 2003 года, прямо на Лубянской площади, напротив здания ФСБ – в финале участники мероприятия запустили в небо на воздушных шариках портрет Путина. Однако в общем и целом Летов стал отказываться от заявлений на злобу дня. Однажды, когда его спросили, политический ли он человек, лидер «Обороны» ответил: «Я человек смешной». В другой раз и вовсе сказал, посмеиваясь, что «вернулся к пути индивидуального спасения».
Кроме того, сама конфигурация российского культурного поля с приходом нового века изменилась. В этой области «стабилизация» привела к появлению легко воспроизводимого и предсказуемого мейнстрима: основные каналы доставки новой музыки или, скажем, литературы к слушателю и читателю были поделены между понятными крупными игроками, а те запустили конвейер, продукция которого развлекала, но не будоражила. Логичным образом возникли попытки противопоставить этому какую-то нескучную альтернативу. Буквально так – «Альтернатива» – называлась «оранжевая» серия книг большого издательства АСТ: ее креативным редактором стал одиозный писатель и бывший панк Алекс Керви, и в ней огромными тиражами, доходившими до самых далеких городов, выходили лучшие образцы трансгрессивной литературы, исследовавшей странное, порочное и запретное – от Хантера Томпсона и Чака Паланика до устной истории панк-движения «Прошу, убей меня» (Летов впоследствии называл эту книгу среди своих самых любимых).
Московское издательство Ad Marginem, в 1990-х выпускавшее работы трансгрессивных французских философов, теперь искало радикальный язык и идеи в совсем других текстах. Хедлайнерами их новой художественной линейки парадоксальным образом стали два идеологически противоположных писателя – Владимир Сорокин, расчленяющий омертвелый советский язык, и когда-то заседавший на пресс-конференции в ДК Горького Александр Проханов, тот же язык гальванизирующий. В значительной степени переписанный редактором Ad Marginem конспирологический роман «Господин Гексоген», представлявший приход к власти «Избранника» как результат заговора спецслужб на благо России, получил важную литературную премию «Национальный бестселлер» и вызвал огромный скандал. Вскоре среди авторов Ad Marginem оказался и Эдуард Лимонов, которого в 2001 году арестовали сотрудники ФСБ за попытку организовать вооруженное восстание в северном Казахстане: так писатель попал в телевизор и на первые полосы газет, а его тексты и идеи снова начали привлекать внимание людей, далеких от деятельности НБП.
Какие-то шевеления происходили и в музыке – в частности, новый взлет популярности среди журналистов и культурных элит пережил Петр Мамонов с его альбомами и спектаклями, вдохновленными одновременно отшельнической деревенской жизнью и продукцией передовых британских лейблов вроде Ninja Tune. Похожий статус гения-аутсайдера сложился у старого товарища «Обороны» Леонида Федорова, который в те годы начал записываться вместе с авант-джазовым контрабасистом Владимиром Волковым. Неслучайно, что как раз в начале 2000-х ненадолго возродился журнал «Контр Культ Ур’а»: по словам Сергея Гурьева, его создатели почувствовали, что опять есть кому себя противопоставлять. «Люди снова становятся способны воспринимать культуру как систему, в данном случае – как диктатуру формата и совковой ностальгии, убивающую живую мысль и живое творчество, – писал Гурьев в передовице четвертого номера „Контры“, вышедшего через 10 лет после третьего. – Контакт вновь становится возможен».
Одним из главных героев новой «Контр Культ Ур’ы» стал все тот же Летов – как объясняет Гурьев, это было нужно, чтобы обозначить преемственность с егороцентризом десятилетней давности. Радикал и апологет бунта, который наследовал одновременно концептуалистам и Пахмутовой, выступал и как антисоветчик, и как национал-патриот, Летов в новой культурной обстановке неизбежно оказывался фигурой, привлекающей внимание. Даже история с «Нашим радио», как выяснилось, в итоге пошла «Гражданской обороне» на пользу: через несколько лет вещания оно уже прочно ассоциировалось с «форматом», который закрепощал рок-музыку в тесных рамках радийных представлений о «качестве» и хитах. Идеология станции свелась к специфической версии так называемого рокизма, то есть вполне шовинистического представления о роке как единственном жанре популярной музыки, где могут существовать аутентичность и глубокий смысл. С одной стороны, хедлайнеры «Нашего» бесконечно и откровенно глуповато боролись с «попсой». С другой, эфир постепенно заполняли ансамбли, как будто клонировавшие звук и язык предыдущих поколений, а фокус-группы исправно показывали, что слушатели не приемлют никаких отступлений от стилевых стандартов, которые чуть позже стали презрительно называть говнарскими. Тот факт, что «Гражданская оборона» существовала помимо канона «Нашего радио», в итоге оказался ее козырем.
Наконец, в постепенной реабилитации «Обороны», вероятно, сыграло свою роль и то, что ее попросту услышали. Все-таки для столичной публики уже к середине 1990-х базовым музыкальным носителем стали компакт-диски, а на них проекты Летова почти не выходили – во всяком случае, официально. В 1995 году он отреставрировал в Омске часть ранних альбомов «Обороны», подобрал для всех этих записей обложки (у большинства изначально их не было) и отправил в «Хор», но там потянули выпуск только на кассетах. Сколько-нибудь полноценный каталог на дисках начал появляться как раз в начале 2000-х – благодаря тому, что у «Хора» появились партнеры в виде Moroz Records. Тогда же вышла книга стихов Летова, которая позволила составить более полное представление о его текстах: критик Данила Давыдов писал в «Новом литературном обозрении», что сибирскому панку и лично лидеру «Гражданской обороны» обязан своим возникновением постконцептуализм – поэтическое течение, которое, среди прочего, характеризовалось «мерцанием» автора, находившегося одновременно внутри высокой культуры и вне ее.
Кажется логичным, что именно в тот период у Летова окончательно оформляется концепция собственной множественности. В доходчивой поэтической форме она изложена в песне «Нас много»:
Чуть подробнее он прояснял это в интервью: «Возникло внутри меня очень много всякого меня. Для окружающих это может казаться каким-то парадоксом: то, что я сегодня говорю одно, а завтра другое. На самом деле я все время говорю одно и то же, просто разными частями. У меня на каждый вопрос ответов штук 15–20, причем некоторые из них взаимоисключающие. А внутри меня они сочетаются».
Тогда, в начале 2000-х, ровно так же оно и было во внешнем мире. Летов действительно был одновременно многими: и классиком, и аутсайдером; и панком, и «поэтом русского рока» («Оборона» участвовала в фестивале с таким заголовком вместе с «ДДТ» и «Калиновым мостом»); и радикалом-нацболом, и гуру-философом. На его концерты вместе приходили робкие студенты-филологи и «ухоженные патриоты, умеющие демонстрировать жест приветствия древнеегипетскому богу солнца Хору» – это цитата из репортажа на сайте «КМ. ру» с того самого сольника в «Майоре Пронине», о котором я вспоминал в предисловии (также в тексте фигурирует словосочетание «пархатое нытье»; автор этого удивительного сочинения Денис Ступников с тех пор защитил диссертацию о рок-поэзии и написал биографию группы «Сектор Газа»). Когда осенью 2004 года «Оборона» отмечала 20-летие большим сольником в той же «Горбушке», газета «Известия» опубликовала о нем сразу два материала. В одном рассказывалось, что в бельэтаже сидели айти-менеджеры и «серьезные мужчины неопределенно-деловой наружности», а в танцевальном партере «можно было обнаружить типичных офисных цац», и все они подпевали и радовались. В другом сообщалось, что после концерта у ДК имени Горбунова произошла массовая драка, после которой 25 человек обратились за медицинской помощью, а пятеро попали в больницу.